Отойди от борта! Ветер!
– Нет, мама. Так хорошо!
– Слушайся меня! Я знаю. Кожа обветреет, покраснеет, еще шелушиться начнет. А где мы тут найдем льняное масло?
Девушка подавила вздох.
– Я недолго, мама.
– Хорошо. Но хотя бы встань так, чтобы солнце не попадало на щеки. Повернись боком!
– Не трогай ее, Елена. – В беседу двух женщин вклинился мужчина. – Девочка совсем взрослая. Позволь ей решать самой.
Владислава прикусила губу и поморщилась, пользуясь тем, что мать сейчас не видит выражения ее лица. Мягкий бархатный голос отчима действовал на нервы с того самого дня, когда этот мужчина появился в их жизни. Еще встретив его на детском балу у князя Барского, девушка почувствовала безотчетный страх. Этот высокий, плечистый мужчина с гордой посадкой красивой головы был опасен, как дикий зверь, вышедший на охоту. Любая девушка могла оказаться его жертвой – и, откровенно говоря, многие мечтали об этом. Но он выбрал жену князя Загорского. Наличие у нее супруга и тринадцатилетней дочери только подстегнуло его охотничьи инстинкты.
С того дня миновало долгих четыре с половиной года. Княгиня Загорская со скандалом разошлась с мужем и меньше чем два месяца спустя стала женой князя Михаила Чаровича. Дочь Владислава осталась с матерью и звалась теперь Загорская-Чарович, страстно мечтая о том времени, когда ей можно будет выйти замуж и сменить эту ненавистную фамилию на любую другую.
– Пока она несовершеннолетняя, только я буду решать, что для нее лучше, – категорично высказалась мать.
– Успокойся, Елена. Подумай о своем здоровье, – с преувеличенной заботой промолвил ее муж и добавил, обращаясь к девушке: – А тебе, Владочка, стоит больше выказывать уважения к своей матери. Сейчас ей вредно волноваться!
Девушка вспыхнула, краснея до корней волос и всеми десятью пальцами вцепившись в поручень. Княгиня Елена Чарович ждала ребенка, и на этого младенца возлагались большие надежды. Если родится мальчик, она, Владислава, может остаться без наследства. Она и так уже в тягость родной матери, а что будет через каких-то три-четыре месяца?
Княгиня Елена тяжело переносила свою долгожданную позднюю беременность. Первые недели она лежала пластом, не в силах пошевелиться, и даже хотела причащаться, как перед смертью. Но потом ее состояние улучшилось настолько, что доктор прописал ей для поправки здоровья отправиться в небольшое путешествие. Он рекомендовал княгине больше бывать у воды, хотел вовсе отправить ее на море, но Елена не желала рисковать. Но и совсем пренебрегать полезными советами тоже не стала, и, едва дождавшись начала сезона, семейство Загорских-Чаровичей отправилось в небольшое путешествие.
Пароход «Царица Елизавета» шел по Волге, останавливаясь у небольших городков, чтобы пассажиры могли сойти на берег и немного поразмяться. Ибо, хотя на корме постоянно играл военный оркестр, чередуя легкую музыку с классическими произведениями, в специально отведенных комнатах можно было сыграть в вист, а общество подобралось солидное, все время проводить, гуляя по палубе и созерцая берега, было скучновато. Пароход шел от пристани к пристани, на небольших задерживаясь примерно на час-полтора, а в крупных городах и до четырех часов, так что путешествие могло продлиться еще несколько дней.
Владислава маялась от скуки и тревоги. Здесь было некуда деться; пока училась в гимназии, она могла полдня и даже больше проводить там или отправляться заниматься к подругам. Возвращаясь вечером и отговорившись усталостью и подготовкой к дополнительным занятиям, сразу после ужина уходила к себе. Здесь же, вынужденная жить в смежной каюте с матерью и отчимом, она поневоле постоянно общалась с этим человеком.
Пытаясь хоть как-то отгородиться от Михаила Чаровича, девушка целыми днями гуляла по верхней палубе, делая вид, что ее чрезвычайно привлекают красоты проплывающих мимо земель. Леса и заливные луга, поля, деревеньки, рыбачьи лодки, небольшие городки с плавучими пристанями, встречные суда – все это девушка впитывала глазами, любуясь жадно, как будто это последние дни ее жизни на земле.
Мимо нее прогуливались скучающие пары, мужчины и женщины, иногда с детьми. Дети тоже маялись от скуки – на тесной верхней палубе ни побегать, ни пошалить. Няни и гувернантки пытались чем-то увлекать маленьких подопечных, но не всегда успешно. Впрочем, детей было мало, и Владислава втайне этому радовалась. Эти малыши напоминали ей о том ребенке, который через несколько месяцев появится на свет. Сын или дочь ее матери и отчима, тот, которого она заранее не любила.
Девушка в одиночестве стояла у борта, глядя на проплывающий берег. До него было не так уж и далеко – Волга в среднем течении не настолько широка, как внизу, да и пароход старался держаться поблизости от берега. До росших у самой воды деревьев и речной травы было не больше трех десятков саженей.[1] Достаточно, чтобы любоваться красотами природы.
За спиной звучали негромкие голоса. Разговор тек плавно, то замолкая, то приближаясь. Владислава почти не прислушивалась к пустой болтовне.
– …Еще полтора часа – и будет Дмитров. Скорее бы!
– Вы сойдете на берег?
– Да, за утренней газетой.
– Надеетесь узнать новости?
– Да. Вы слышали, что писали в вечерних «Ведомостях»?
– Про загадочные исчезновения?
– Да. Там сказано, что полиция напала на след. Мне интересно, появились ли новые подробности в этом деле?
– А сами-то вы как думаете?
– Этот Юлиан Дич такой странный субъект! Он убежден, что все это – дело рук каких-то сверхъестественных существ.
– Колдунов и ведьм?
– Почему бы и нет?
– Но помилуйте, уважаемый! Ведьмы – это прошлый век. Вы бы еще графа Дракулу и вервольфов вспомнили. Сказки!
– Но Юлиан Дич считает…
Голоса затихли. Два пассажира, судя по всему, отцы семейств, ненадолго оставившие жен и детей, отошли к корме, где шлепали по воде два больших колеса. Но скоро рядом снова послышались голоса.
– Вы читали эту кошмарную статью? Напишут же такое на ночь глядя! Я до полуночи не спала. Горничной пришлось готовить для меня капли, мне все мерещилась кровь…
– Успокойтесь, графиня.
– Вам легко говорить! «Успокойтесь!» – Худощавая дама в старомодном платье и высоком парике, которые вышли из моды, наверное, при предыдущем царе, энергично обмахивала веером свое узкое набеленное и нарумяненное лицо. – А я глаз не сомкнула! Этого следователя надо под суд отдать за то, что рассказывает подобные ужасы!
– Да, но некоторым нравится смаковать подробности. Радоваться, так сказать, что у них-то все благополучно…
– Отвратительно! Хоть бы это чудовище поскорее поймали! Я же уснуть не смогу!
– Да, но на пароходе чудовища нет. И не было.
– А вы откуда знаете? Вы не из полиции случайно?
– Представьте себе, нет. – Собеседник графини смеялся, но глаза его оставались холодными и цепкими. Случайно бросив взгляд на эту пару – уж больно громогласно возмущалась графиня, – Владислава заметила, как он смотрит на эту женщину. И девушке невольно стало жутко. Она даже порадовалась, что так глядят не на нее.
Река медленно сделала поворот. Русло здесь расширялось, на несколько минут берега расступились далеко в стороны. Владислава прилипла к борту, зачарованная открывшимся простором, и вскрикнула от неожиданности, когда чья-то рука коснулась ее локтя.
– Мама!
– Твоя матушка плохо себя чувствует, – мягко произнес Михаил Чарович, становясь рядом. – Она прилегла в каюте. Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?
Девушка передернула плечами и тихо отодвинулась.
– Ну куда же ты? – Отчим взял ее за локоть. – Почему ты меня избегаешь, Владочка?
Он всегда звал ее так, хотя девушке не нравилось это имя.
– Меня зовут Владислава, – отчеканила она. – И отпустите мою руку!
– Странное имя выбрал для тебя твой отец, – заметил отчим, пропустив ее просьбу мимо ушей. – Это связано с какой-то семейной традицией князей Загорских?
Она покачала головой. Даже если бы ей и было что-то известно, ничего обсуждать с этим человеком не хотелось.
Пароход миновал поворот, и впереди показался городок. Рядом, чуть выдаваясь в воду, красовалась пристань, выкрашенная белой и ярко-красной краской. Сами причалы были коричневого цвета, а серая крыша, казалось, отражала небо.
Прозвучал гонг и почти сразу – гудок.
– Дмитров, – объявил Михаил Чарович. – Не желаешь сойти на берег? Я хотел перекусить в ресторанчике.
– Нет.
– Твоя матушка не может составить мне компанию. И я прошу тебя.
– Нет!
– Ты ведешь себя ребячливо. Как тебе не стыдно? Я пытаюсь с тобой подружиться, но ты упорно меня избегаешь. Почему, Владочка? Я к тебе так хорошо отношусь…
Внешне он действительно относился к девушке нормально, но она ревновала его к памяти отца и не верила ни ласковым словам, ни взглядам, ни подаркам, которыми князь заваливал падчерицу. Она боялась этого человека и, если была такая возможность, старалась держаться от него подальше. Но не здесь, на пароходе, где даже в ее каюту нужно пройти, минуя ту, которую занимали мама и отчим.
Пароход постепенно сбавлял ход, и чем ближе была пристань, тем больше пассажиров появлялось на верхней палубе. Поднимались даже те, кто путешествовал вторым классом. Перевесившись через борт, Владислава могла разглядеть скромно одетых женщин и мужчин, судя по всему, простых мещан или чиновников, которые с нетерпением ожидали возможности сойти на берег. Там, во втором классе, каюты были теснее, палуба уже и темнее, ее частично закрывала от солнца верхняя. Внизу чаще звучал детский смех, визг и шум – тамошняя публика отличалась общительностью.
Владислава не покидала палубу до последнего момента, внимательно глядя, как медленно и плавно движется навстречу пристань. Пароход шел не спеша, и казалось, что он стоит на месте, а берег плывет ему навстречу. На пристани уже столпились рабочие, готовые принять швартовы. Оркестр на корме играл что-то легкое, под стать погоде и настроению.
Пароход тряхнуло только один раз, когда он, разворачиваясь боком, слишком резко сбросил ход. Кто-то из женщин вскрикнул от неожиданности. Владислава покачнулась, переступая с ноги на ногу – и тут же почувствовала, как ладонь Михаила Чаровича скользнула ей на талию.
– Ты не ушиблась? – заботливо поинтересовался отчим у падчерицы.
– Все хорошо. Отпустите меня!
– Погоди, сейчас он опять может тряхнуть. Лучше обопрись на меня.
– Я крепко стою на ногах, спасибо, – отрезала Владислава, крепче цепляясь за поручень.
– Никогда ни в чем нельзя быть уверенным, Владочка! – Он продолжал удерживать ее подле себя.
– Идите к своей жене, – сделала девушка еще одну попытку.
– Твоя матушка неважно себя чувствует. Сомневаюсь, что именно сейчас мое присутствие доставит ей удовольствие. Кроме того, с нею Манефа.
Манефой звали горничную, которую княгиня Елена взяла с собой в путешествие. Ютилась она в крошечной каморке, дверь в которую открывалась напротив каюты Владиславы. Собственной горничной в путешествии девушке не полагалось, и она была вынуждена либо делать все сама, либо ждать, пока у Манефы найдется для нее минутка. Горничная была искренне привязана к своей госпоже, находя время и для девушки. Не было сомнений, что она в случае чего в лепешку расшибется, но свой долг выполнит до конца.
«Царица Елизавета» подошла к пристани впритирку, вздрогнула последний раз, испустила негромкий короткий гудок и замерла. Закрепили швартовы, перебросили сходни, и самые нетерпеливые пассажиры стали сходить на берег.
Михаил Чарович продолжал удерживать Владиславу на месте.
– Отпустите меня, – напомнила девушка. – Мы уже стоим.
– Еще рано, моя милая. Ты же не хочешь толкаться среди толпы? Мы сойдем чуть позже, когда нам никто не станет мешать.
Они ступили на пристань в числе последних. К тому моменту Владиславе казалось, что рука отчима прилипла к ее талии навсегда. Воспользовавшись моментом, она отодвинулась, но совсем улизнуть не получилось – князь крепко и бережно подхватил ее под локоть.
– Ты не проголодалась? – заботливо поинтересовался он. – Мы можем заглянуть в ресторан. Надеюсь, там остались свободные столики.
– Нет, благодарю, – отрезала девушка. – Я хочу пройтись.
– Ты столько времени провела на ногах. Неужели не устала?
– Нет!
Они обошли выстроенный на пристани ресторан, сошли на берег. Дмитров располагался на возвышенности; от пристани и размещенных у самого уреза воды складов вверх по зеленеющему склону тянулась деревянная лестница. Вдоль берега в обе стороны проходила дорога. Первые домики стояли у самого края, их огороды располагались на склоне, уступами.
– Хочешь подняться в город? Мы будем стоять два часа, а потом двинемся дальше.
Владислава посмотрела наверх. Ей хотелось пройтись по твердой земле, но сама мысль о том, что ее будет сопровождать отчим, испортила всякую радость от прогулки.
– Нет. Я лучше здесь погуляю. У воды.
– Тебе еще не надоела вода? – шутливо усмехнулся отчим.
Девушка не ответила и не спеша направилась вдоль обочины пыльной дороги. Ей очень хотелось побыть одной, но Михаил Чарович шел рядом, поддерживая под локоть.
Засмотревшись на склоны – чем дальше от пристани, тем они были круче, так что даже огородов там не разбивали, – Владислава не заметила, как споткнулась о какой-то камень, и отчим тут же обнял ее за талию, привлекая к себе.
– Осторожнее, Владочка!
– Все в порядке. Отпустите меня!
– Ты слишком неосторожна. – Он прижал ее теснее. Одна рука по-хозяйски лежала на ее талии, другая медленно ползла по локтю на плечо. – У тебя, наверное, ноги устали. Давай-ка я тебя понесу!
– Нет! Что вы делаете? – Девушка уперлась ему ладонями в грудь, пытаясь отстраниться. – Отпустите!
– Ни за что!
Они отошли на некоторое расстояние от пристани, склады остались по другую сторону. Конечно, по дороге мог кто-то проехать, но, как назло, сейчас она была пустынна.
– Ваше сиятельство, это… это…
– Владочка! – Он смотрел сверху вниз, обнимая так крепко, что девушка не могла вздохнуть. – Ты ко мне несправедлива. Я забочусь о тебе изо всех сил. Я даже люблю тебя, а ты…
– Неправда! Вы любите мою мать!
– Совсем иначе, чем тебя. Ты такая нежная, юная, неопытная… Тебе всего семнадцать лет, ты совсем не знаешь жизни. Позволь мне быть твоим наставником, твоим наперсником, твоим другом. Не отталкивай меня! И ты сама поймешь… Я научу тебя всему.
– А как же моя мама? – слабым голосом запротестовала Владислава.
– Что – мама? Знаешь ли ты, что она сама попросила меня позаботиться о тебе?
– Мама? – От неожиданности девушка оцепенела. Она немного не так представляла себе материнскую заботу.
– Да, твоя мама… А теперь будь хорошей девочкой и не упирайся. Ты же не хочешь ее огорчить, особенно сейчас, когда ей нельзя волноваться?
– Моя мама, – вспомнила девушка, – она будет волноваться, что нас долго нет.
– Ну и что? Пароход будет стоять еще полтора часа. Мы все успеем.
– Что – все? Объясните!
Вместо ответа князь Михаил прижал девушку к себе и поцеловал.
В тот момент, когда его губы накрыли ей рот, Владислава от неожиданности оцепенела. Чего-чего, а этого она не ожидала. Когда отчим осмелел, попытавшись заставить ее открыть рот, и его язык скользнул по ее зубам, она очнулась и, взвизгнув, изо всех сил влепила ему пощечину.
– Влада!
Девушка отпрянула, срывая с себя его руки.
– Влада, ты чего? – Он сделал шаг вперед, но она отскочила.
– Не приближайтесь ко мне! Как вы посмели? Что вы сделали?
– А что тут такого? Ты упрямо не замечала моих взглядов и намеков. Владочка, я наблюдал за тобой последние два с половиной года. Я видел, как из девочки ты превращалась в юную и прекрасную девушку. Ты достойна не просто любви – ты достойна преклонения, обожания. Когда я представлял, как будут сражаться за твою благосклонность кавалеры, я сходил с ума от ревности и зависти!
Он сделал шаг, и девушка попятилась.
– А моя мама? Вы женаты на ней!
– Елена? Да, она мила, умна, красива. Но она – лишь твоя бледная копия. Да, мы соединены перед Богом и людьми, но, Владочка, если бы ты знала, как часто я корил себя за поспешное решение! Если бы я в первые дни нашего знакомства понял, что под внешностью гадкого утенка – помнишь, какой ты была в тринадцать лет? – таится прекрасный лебедь, я бы ни за что не стал флиртовать с твоей матерью. Я бы сделал все, чтобы ты полюбила меня и в положенный срок стала моей женой. Да, я виноват, я уже связан долгом… Но Господь меня покарал за поспешное решение. Ах, Владислава, если бы ты знала, как я страдаю, как терзаюсь! Дома, в просторных комнатах, мне как-то удавалось сдерживаться, но не сейчас, когда ты так близко, когда тебя отделяет от меня всего лишь тонкая переборка в каюте. Я страдаю, я мучаюсь, Владислава. Неужели в тебе нет ни капли ответного чувства?
– Нет!
– Ну тогда хоть капля жалости к бедному влюбленному?
– Пожалейте лучше мою мать. Она ждет вашего ребенка. Неужели вы его бросите?
Протянутые руки опустились, словно по ним ударили.
– Ты права, – промолвил Михаил Чарович таким тоном, что Владислава чуть было ему не поверила. – Я должен оставаться с твоей матерью. Так судил Бог, таков закон. Но если бы ты знала, как это тяжело! Если бы в тебе нашлась хоть капля сострадания, хоть немного нежности… Надеюсь, ты не выдашь Елене мою маленькую тайну? Она ждет ребенка, мы не можем ее волновать по пустякам.
– По пустякам? – вспыхнула девушка. – Вы пытались меня… пытались…
– Только поцеловать. Ничего более, и то потому, что не мог устоять перед твоей красотой. Теперь я вижу, что действовал в ослеплении, эгоистично, необдуманно. Ты простишь меня?
С этими словами он опустился перед нею на одно колено, прижимая одну руку к сердцу, а другую протягивая ей.
– Умоляю о милосердии, о моя прекрасная дама!
Владислава с тревогой оглянулась по сторонам, мечтая, чтобы на пустынной дороге показался хоть кто-нибудь. Нищий бродяга, бабы с ведрами, стайка босоногих мальчишек, телега… Как назло, никого.
– Прости меня или я не сдвинусь с этого места!
Девушка закусила губу. Мама и отец часто говорили ей о милосердии, о том, что прощать – долг всякого. И что нет такого преступления, которое нельзя было бы простить. Простил же ее отец, князь Владислав Загорский, свою неверную жену.
– Прощаю, – со вздохом согласилась девушка.
– Тогда пожмем друг другу руки? – Михаил Чарович все еще не вставал с колен.
Владислава заколебалась, но все-таки вложила свои пальцы в его ладонь.
Мужчина проворно вскочил с колен – девушка даже вздрогнула. Он улыбался, когда целовал ее запястье.
– Ну а теперь, в знак примирения, не пойти ли нам в ресторан? – поинтересовался он. – До отплытия еще есть время, и там наверняка найдутся свободные столики.
Владислава была готова идти куда угодно, лишь бы там были люди. Оставаться наедине с отчимом ей решительно не хотелось.
В ресторане играла музыка; почти все столики были заняты, но метрдотель нашел им один свободный. Расположение его было не совсем удачное – мимо постоянно ходили люди. Но Владислава была рада и этому, так она была уверена, что отчим не станет к ней приставать. Да и не все ли равно, где сидеть? Она вдруг обнаружила, что проголодалась, и налегала на поданный бефстроганов с удвоенной энергией. Помнится, мама все время высказывала ей, что девушке неприлично так много есть.
Отчим за едой помалкивал, руки под столом не распускал, и в глубине души Владислава была ему за это благодарна. Но как ей теперь жить? Как смотреть матери в глаза? Пока не выйдет замуж, она остается под властью родителей…
Родителей! Ну конечно же! Как можно было забыть? Ведь есть же ее родной отец, князь Владислав Загорский! Он жив и здоров и должен защитить родную дочь. Тем более что Владислава – единственная продолжательница фамилии. Интересно, она успеет написать отцу уже сегодня?
– Сколько времени?
Михаил Чарович вытащил на цепочке золотой «брегет», откинул крышку.
– До отплытия еще почти полчаса, без трех минут. Зачем тебе, Владочка? Мы отлично все успеем доесть. Нам еще должны принести бланманже и ликер. И мы, может быть, уговорим твою маму немного пройтись по пристани.
– Мне на почту надо.
– Отправить письмо? Что за блажь? Кому тебе писать?
– Моей школьной подруге, Анастасии Ланской. Мы состоим в переписке, но я давно не писала. А путешествие – отличный повод, чтобы возобновить переписку и…
– И письмо уже при тебе? Отдай мне, я передам.
– Нет. Оно… я его не закончила. Хотела дописать и отправить сразу…
– Не говори глупостей. Ты не успеешь, если будешь дописывать его в спешке. Лучше в каюте спокойно закончи письмо, а завтра утром на первой же остановке мы его и отправим. Не будем терять времени в ресторанах, а сразу отправимся искать почту.
Владислава прикусила губу. Она думала, что быстро добежит до почты, черканет пару слов на гербовой бумаге, опустит конверт в ящик – и станет ждать ответа. Казенная бумага должна убедить отца, что все серьезно. Что же делать, если отчим не собирается оставлять ее без внимания?
Громкий переливчатый рев прокатился над водой, ворвался даже в ресторан, заставив посетителей обернуться к двери.
– Мы опаздываем! – Владислава вскочила, от души благословляя эту случайность. – У вас, наверное, часы отстают.
– Нет, погоди, не торопись. – Отчим схватил ее за руку. – Куда бежишь?
Половина посетителей ресторана встала и направилась к выходу. Владислава с Михаилом Чаровичем вышли вслед за ними.
Они ожидали увидеть, как пыхтит и гудит их пароход, готовый пуститься в дорогу. Но навстречу, с верховьев, натужно пыхтя и тарахтя колесами, двигался другой пароход, такой же по размеру, с широкой двойной полосой по борту – широкой красной и узкой зеленой. Трубы и поручни были выкрашены в черный цвет, и даже металлические части тоже были в краске. На носу красовалась надпись «Цесаревич Андрей». Он явно торопился, и издалека послал предупредительный гудок. Потом еще один и еще. Они слагали какой-то ритм, и, услышав его, Михаил Чарович нахмурился.
– Требуют позвать представителей власти.
– Что? – не поняла Владислава.
– Если я еще помню морские и речные сигналы, это значит: «На борту больные. Опасно!»
– Больные?
«Цесаревич Андрей» не стал подходить к пристани. Он бросил якорь чуть в стороне, перекрыв тем самым «Царице Елизавете» путь. Стало ясно, что о том, чтобы вовремя пуститься в путь, и речи нет.
Владислава боялась, что отчим сейчас напомнит про письмо – мол, пока суд да дело, допиши и отдай мне, а я отправлю. Но тот был так заинтересован другим пароходом, что, казалось, забыл о падчерице.
Предупрежденные начальником пристани, через полчаса, когда «Царице Елизавете» пора было уже отчалить, появились дрожки, где сидели врач, исправник и двое городовых. Они пересели в лодку, которую кто-то успел подогнать к пристани, и решительно направились к пароходу, который застыл посередине реки.
Пассажиры «Царицы Елизаветы» столпились кто на обеих палубах, кто на пристани, и во все глаза смотрели, что происходит. Звучали тревожные и любопытные голоса:
– Интересно, а что случилось?
– Говорят, на борту парохода есть больные!
– Ужас! Надеюсь, ничего серьезного? Нет, что вы улыбаетесь? Есть же оспа, чума, холера, тиф… А вдруг там тифозные больные? Что же нам делать?
– А мы-то тут при чем?
– Ну как же? А зараза? Вдруг мы заразимся?
– Успокойтесь, нет никакой заразы. Мы же не на том пароходе.
– А что, если они сойдут на берег?
– И что тут такого?
– Как – что? Мы же будем рядом! Будем дышать одним воздухом с этими!
– Тогда не дышите!
– Вам бы все смеяться! А я ни минуты тут не останусь. Я сейчас же иду к капитану. Пусть снимается с якоря и скорее уплывает отсюда!
В толпе возникло движение – паникер старательно протискивался прочь. Ему что-то кричали вслед. Громко возмутилась какая-то женщина, которой он наступил на подол платья.
Отвлекшись на минуту на этого человека, Владислава просмотрела тот момент, когда на «Цесаревиче Андрее» произошли перемены. От борта отделилась лодка, стремительно направлявшаяся к берегу.
– Плывут! Плывут сюда! – послышались шепотки. – Интересно зачем?
– Держитесь от них подальше.
– О, еще один паникер! Да это городовой.
– Сейчас у него и спросим.
Люди настороженно следили, как лодка подходит к пристани. Гребли два матроса с «Цесаревича Андрея». Они остались в лодке, а поднявшегося на пристань представителя власти засыпали вопросами, что да как.
– Спокойнее, господа, спокойнее, – отвечал тот, протискиваясь сквозь толпу. – Не напирайте!
– Это не эпидемия? Нет, не эпидемия? – высоким пронзительным голосом лепетал какой-то старичок.
– Нет, господа, все в порядке. Просто один из пассажиров найден мертвым.
Толпа шарахнулась в стороны. Кто-то перекрестился, кто-то потянул с головы шапку.
– Слава богу, слава богу! – повторял старичок, крестясь. – Как же хорошо!
– Чего ж тут хорошего? Человека ведь убили, – возразили ему.
– Слава богу, что мы-то живы останемся!
Владислава стояла в стороне. Девушка внезапно поняла, что осталась одна – отчима не оказалось поблизости. Убежал? Отправился успокаивать маму? Как бы то ни было, она радовалась передышке. Хоть несколько минут побыть без его назойливого внимания.
К представителю власти шагнул один из пассажиров. Услышав его голос, Владислава узнала того самого мужчину с холодными цепкими глазами, который каких-то два-три часа назад утешал некую графиню.
– Я из полиции, – коротко промолвил он. – Что происходит?
– Несчастный случай, – ответил городовой. – Один из пассажиров найден мертвым. Врач констатировал, что…
– Я могу осмотреть тело и место преступления?
– А могу я узнать… э-э-э…
– Можете. – Мужчина полез во внутренний карман сюртука. – Вот мой паспорт и подорожная.
У городового глаза полезли на лоб, едва он бросил взгляд на бумаги.
– Третье отделение? В-вы? – прошептал он внезапно севшим голосом.
– Именно. Так что?
– Пр-рошу… – Служитель закона сделал широкий жест.
Владислава внимательно смотрела им вслед. Она лишь понаслышке знала о Третьем отделении Тайной канцелярии его величества, но слышала, что его представителей боятся все, даже обычные преступники. На вопрос, что же такого страшного было в Третьем отделении, округляли глаза и шепотом произносили одно-единственное слово: «Инквизиция». В гимназии девочки шептались, что инквизиторы всегда ходят в алых мантиях, чтобы не так была заметна кровь, а вот поди ж ты – с виду обычный человек в цивильном платье. Разве что подтянут и одет с иголочки – иные князья и графы не умеют так одеваться и держаться.
Отойдя в сторонку, чтобы ее не задевала толпа, девушка осталась ждать, посматривая на «Цесаревича Андрея». На пароходе пробили склянки, в это время «Царица Елизавета» должна была готовиться к отплытию. Но из-за непредвиденной задержки она пока оставалась у пристани Дмитрова. Краем глаза Владислава заметила капитана, он вышел на палубу и говорил с пассажирами. Все ее внимание было приковано к несчастному пароходу, и она одной из первых заметила, что лодка отчалила во второй раз.
Теперь в ней кроме городовых были врач, исправник, инквизитор и еще один человек – судя по мундиру, старший помощник капитана. Два матроса бережно снесли и уложили на дно объемистый мешок.
– Плывут! Плывут! – опять зашевелилась толпа. – Смотрите, что там? Ах, не напирайте так! Сейчас все узнаем.
Первыми выбравшиеся на пристань городовые постарались расчистить пространство от собравшихся любопытных. К пристани от города тоже спешили люди. Кто-то случайно заметил застывший на стремнине пароход, передал соседям, те – дальше, в результате сюда стекалось много народа. Подоспевшая охрана еле сдерживала толпу.
– Что там? Что случилось? Ой, смотрите! Что это? Кровь?
Два матроса осторожно поднимали мешок, в котором, судя по всему, находилось человеческое тело. Ткань успела пропитаться чем-то красновато-бурым, и толпа хором вскрикнула, когда, сорвавшись, одна густая капля шлепнулась на доски настила.
– Это кровь? Кровь! Кровь! – зашептались в толпе.
– Успокойтесь, господа! – Холодный голос инквизитора легко перекрыл гул голосов. – Опасности нет. Все под контролем. Я не сомневаюсь, что уже через пару часов вы сможете продолжить путешествие и забудете об этом происшествии…
«А вот я – вряд ли», – могли досказать его холодные глаза, когда он обвел цепким взглядом толпу. Девушка задрожала, когда его взгляд скользнул по ее лицу, но инквизитор тут же отвернулся и принялся рассматривать других, прикидывая, раздумывая, запоминая, точно хотел сохранить в памяти лица абсолютно всех людей, находившихся в тот день и час на пристани и палубе парохода.