Пролог
Трель телефонного звонка шарахнула по мозгам и начала ввинчиваться в мозг.
– Мм… – Черныш, не открывая глаз, попытался нашарить трубку, но вместо нее рука нашарила женскую грудь. Пришлось открыть глаза.
Рядом на кровати лежала Наташка, такая же бухая, как и он. Только не это! Петр скосил глаза вниз и с облегчением выдохнул. Оба одеты. Значит, ничего не было. И слава богу. У Лехи рука тяжелая. Приголубит – никакая реанимация не спасет. С трудом приподняв голову, Петр осмотрелся. Все правильно. Почти вся труппа здесь. Кто на диване, кто на полу. А Леха где? И Леха тут. Как его под стол-то занести угораздило? А сколько пустых бутылок!!! Неслабо мы вчера армагеддон встретили. Хорошую разминку перед Новым годом устроили. Первая бутылка шампанского, помнится, выстрелила ровно в полночь, и понеслось! Господи, и какого дьявола он опять пошел в артисты? Был же прекрасный период, когда работал обычным менеджером по продажам. Нет, не обычным – гениальным! Мог эскимосам снег и ими же добытую пушнину продавать. Мечта обратно позвала, блин! Блистать на подмостках сцены захотелось.
За окном светало, телефон надрывался, терзая душу, но его никто не хотел брать. Ясное дело, на хозяина надеются алкаши несчастные! Блин, сегодня же двадцать первое! Вечером еще работать, на сцену выходить. Какая несправедливость работать в пятницу, когда на дворе такое событие: армагеддон! Петр дотянулся через Наташку до тумбочки, сдернул с нее трубку. Жена Лешки даже не проснулась. Да-а-а… хорошо вчера посидели.
– Але… – тоном умирающего лебедя прошелестел Черныш.
– Петька?
– Ну я.
– Черныш?
– Жорик, не томи, – простонал Петр, – чё надо?
– Богатым будешь, не узнал. Значит, так, быстро ноги в руки и на студию.
– Э, какая студия? Ты что, больной?
– Это ты, судя по голосу, больной. Кастинг на сегодня перенесли. Бегом на «Рамфильм».
– Да они охренели! – Петр от возмущения даже умудрился оторваться от кровати и спустить ноги на пол.
Созданная всего пару месяцев назад в Рамодановске кинокомпания «Рамфильм» запускала в работу сразу три картины, в одной из которых он претендовал на главную роль.
– Можешь сказать им это лично, но, если тебя по-прежнему интересует роль капитана Блада, не советую. И рекомендую поторопиться. Кастинг назначен на одиннадцать ноль-ноль.
– Чтоб их приподняло и прихлопнуло!
Черныш бросил трубку и поплелся в ванную, перешагивая через тела павших в борьбе с зеленым змием товарищей. Знал бы заранее, ни капли в рот не взял! Ну какой может быть кастинг с такого жуткого бодуна? А роль эта ему нужна. Он о ней давно мечтал. Это его шанс вырваться на широкий экран, и шанс немаленький. Ведь он буквально создан для этой роли. И по возрасту и по внешности. Да все у него было, как у героя Сабатини: высокий, худощавый, с длинными до плеч угольно-черными волосами и плюс ко всему смуглый, как цыган…
Петр сунул голову под умывальник и начал приводить себя в чувство. Холодная вода немножко помогла, но – только физически. Морально не очень. Особенно когда Черныш посмотрел на себя в зеркало. Обычно из его глубины на Петра смотрели спокойные, но в то же время пронизывающие глаза, удивительно синие для такого смуглого лица. В точности как у Сабатини. Но сегодня был не обычный день. Сегодня по календарю майя был армагеддон.
Проснувшись утром с фиолетовым свечением,
Сквозь щелки глаз глядя на белый свет… –
грустно продекламировал Черныш, глядя на свое помятое изображение в зеркале. – Да, сегодня я на пирата-аристократа явно не тяну.
Просушив голову полотенцем, Петр причесался, пробрался, стараясь не наступать на тела артистов, в комнату. Сценария у него не было, а потому он сдернул с книжной полки томик Рафаэля Сабатини, на случай, если придется освежать память, и вышел в прихожую. Слуги Мельпомены продолжали спать счастливым пьяным сном. Черныш им даже позавидовал. Муки похмелья у них еще впереди, а у него они в самом разгаре. Холодная вода из-под крана освежила ненадолго. Сердце с трудом толкало по жилам кровь, и каждый такой толчок сопровождался колокольным звоном и тупой болью в чугунной голове. Петр обулся, накинул на себя пальто и, не надевая шапки, чтобы остудить голову, вышел на улицу. Стало чуточку легче. Артист с наслаждением вдохнул морозный воздух. Часок бы другой оклематься… э-эх! Петр запрыгнул в свою оранжевую «вольву», глянул на часы. Они показывали 10:43.
– Черт!
Времени оставалось в обрез. Черныш завел мотор и, не давая ему прогреться, надавил на педаль газа. Шипованная резина шаркнула по обледенелому асфальту, машина резко набрала скорость и вылетела со двора на дорогу.
– Твою мать!!!
Петр резко дал по тормозам, но было уже поздно. Машина продолжала скользить по превратившейся в каток дороге прямо под колеса КамАЗа, перепуганный водитель которого тоже со всей силы давил на тормоза. Треск сминаемого кузова легковушки и ослепительно-белый свет – это было последнее, что услышал и увидел Петр Алексеевич Черныш в этой жизни. Армагеддон для него сегодня все же наступил…
1
Бу-бу-бу…
Хр-р-р… бу-бу…
Непонятное бухтение над ухом раздражало.
– Бу-бу… Какие интересные лингвистические формы. Сколько ж в нем намешано! И арамейские, и англо-саксонские, но основные корни… ух какие обороты речи! Это точно от славян.
Веки Петра дрогнули.
– Итор, кончай фигней маяться. Инфу в него гони, времени в обрез!
– Да уже вогнал. Он, кстати, нас уже слышит и все понимает.
Черныш открыл глаза. Он лежал в просторном помещении абсолютно голый и какой-то весь противно масленый на некоем подобии мраморного стола. Только этот стол почему-то был теплым и мягким. Рядом стоял парнишка лет семнадцати-восемнадцати в странной, постоянно меняющей цвет одежде, азартно стуча пальцами по виртуальной панели голографического дисплея.
«Ну ни фига себе!» – мысленно ахнул Петр. Такие технологии он видел только в фильме Джеймса Кэмерона «Аватар», но в реальной жизни не сталкивался с ними ни разу. Шестеренки в голове артиста завращались с бешеной скоростью. Надвигающийся КамАЗ… испуганные глаза шофера, сидевшего за рулем железного монстра… вспышка света… Больница? Посттравматический эффект? А может, глюки и он уже в психушке?
– Пациент занервничал, – сообщила голограмма, и Черныш готов был поклясться, что голос исходил из браслета на руке парня.
– Почему? – спросил юноша.
– Кажется, его шокировал мой вид, – хихикнула голограмма. – Отключаюсь.
Голограмма свернулась.
– Ну ты это… типа как, в порядке? – спросил парень, восторженно глядя на Петра.
Черныш сел, свесил ноги со стола, и с них на пол начали стекать желтые, тягучие капли. Петр провел пальцами по слипшимся в масленые сосульки черным, курчавым волосам на груди, брезгливо поморщился.
– Помыться бы.
– Да-да, конечно, – закивал головой парень, метнулся к белоснежной стене, в которой с трудом угадывалась тонкая щель контура двери, шлепнул по ней ладонью, и она открылась. – Давай сюда. Только побыстрее. Времени в обрез.
Петр прошлепал в душевую, оставляя за собой масляные следы.
– А где здесь краны, душ?
Парень не стал объяснять правила пользования местной душевой, а просто захлопнул за ним дверь и на Черныша со всех сторон хлынули потоки мыльной пены и воды.
– Да чтоб вас! – отплевываясь от пены, завопил Черныш. – Устроили, блин, душ Шарко.
Он был не прав. Это был циркулярный душ, а не душ Шарко, и Петр, как только перестал разевать рот, изрыгая проклятия в пространство, быстро к нему приспособился. Теплые струи приятно щекотали кожу, массируя мышцы. Через минуту пенный поток иссяк, и на Черныша обрушились потоки ледяной воды, смывая пену.
– Вот, блин, приколисты!
Однако замерзнуть артист не успел. Водные процедуры закончились и начались воздушные. На сушку горячим воздухом, бившим из дыр душевой со всех сторон, много времени не ушло. Как только раскаленный ветер перестал терзать Петра, дверь распахнулась, а за ней его уже ждал все тот же парнишка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. В руках он держал комплект одежды и что-то отдаленно напоминающее одноразовые бахилы. Юноша заметно нервничал.
– Одевайся. Быстро. Нам пора валить.
Это Петру не понравилось. Смысла происходящего артист не понимал, где в данный момент находится, не представлял, но глупые вопросы раньше времени предпочитал не задавать. Однако, похоже, это время пришло. Чтоб им тут командовал и помыкал какой-то сопляк! Пора мальчика обломать.
– Тебя как зовут?
– Джим.
– Вообще-то я никуда не спешу, Джим, – спокойно сказал артист и начал неторопливо одеваться.
Просторные штаны и рубаха с длинными рукавами были размеров на пять больше, но, оказавшись надетыми, тут же усели, подстроившись под тело Черныша. Петр прикусил губу. Похоже, приплыл. У него все-таки глюки. Бахилы тоже были на несколько размеров больше, но, как и одежда, сами подстроились под его ноги, превратившись в элегантные, мягкие туфли на твердой подошве.
– А полегче чего не нашлось? – Петр оправил на себе белоснежную рубашку. – Ну, там майки, как у тебя, или безрукавки какой?
– Специально с длинными рукавами рубаху подбирал, чтоб руки прикрыть. У тебя ж идентификатора нет, – постучал пальцем в свой браслет на запястье парень. – Или ты засыпаться хочешь?
– А чего твоя одежда так мерцает? – полюбопытствовал Петр.
Его собственная одежда была выдержана в строгих бежевых тонах, в отличие от одежды Джима.
– Она из эмпопласта. На температуру и эмоциональный фон реагирует, – нетерпеливо ответил тот.
– А если твои портки в интересном месте на какую-нибудь симпатичную девчонку среагируют?
– Если и ее юбка среагирует, потащу в кусты, – прошипел парень.
– Юбку?
– Девчонку! – Похоже, Джим окончательно потерял терпение, и во взгляде его уже не было восторга. – Для этого такая одежда и нужна. Пошли скорей!
– Кто понял жизнь, тот не торопится. Сначала ты ответишь мне на ряд вопросов. – Петр начал загибать пальцы. – Где я, кто ты такой, куда и почему спешишь, зачем меня за собой тащишь…
– Да чтоб тебя! – взорвался парень. – Сюда скоро чистильщики придут, дубина! Впрочем, не хочешь, не ходи! А я… Итор, сколько времени?
– Восемнадцать часов ноль одна минута, – отрапортовал браслет.
– Опоздали… – побледнел парень. – Они уже здесь.
Откровенный испуг юнца сказал Петру, что дело пахнет керосином. Что такое операции зачистки, он знал не понаслышке. Два года срочной службы в спецназе его многому научили. Тело Черныша привычно напряглось, готовясь к бою, глаза лихорадочно зашарили по помещению в поисках подходящего оружия. Однако, кроме мраморного стола, на котором он лежал совсем недавно, в комнате не было ничего. Петр решительно подошел к нему, поднатужился, приподнял. С виду массивный, на поверку стол оказался не таким уж и тяжелым. Черныш с размаху шарахнул им об стену. Стена выдержала, стол разлетелся вдребезги. Из разбитой столешницы потекла уже знакомая Петру маслянистая жидкость, обильно смачивая как пол, так и обломки электронных плат с рваными пучками проводов, которыми была начинена столешница. К радости Черныша, ножки оказались без электронной начинки, и были вполне пригодны к употреблению в новом качестве. Петр поднял одну из них, крутанул в руке на манер то ли меча, то ли дубины, повернулся к Джиму.
Паренек изумленно смотрел на Черныша широко открытыми глазами. И в них опять светился восторг. Нет, даже не восторг, а обожание. Такое обожание, что артисту даже стало не по себе.
– Чего рот разинул? – рявкнул он на парня, стараясь скрыть смущение. – Вооружайся!
Джим торопливо закивал и тоже поднял с пола ножку.
– Схема здания есть? – отрывисто спросил Петр.
– К-к-конечно есть. Итор, схему!
Браслет подморгнул слабой вспышкой призрачного света и развернул пространственную голограмму. Объемная схема здания со всеми переходами и лабиринтами коридоров впечатляла.
– Где мы? – спросил Черныш.
– Здесь, – ответил Итор, высветив две зеленые точки.
– А чистильщиков можешь показать?
– Да без проблем, – беспечно хмыкнул Итор.
На схеме появились красные точки. Их было много. Очень много. Как минимум по десятку на каждом этаже. Двигались точки вроде и не быстро, но действовали целеустремленно, методично прочесывая комнаты и коридоры здания.
– Так, мы на пятом этаже, – начал анализировать ситуацию Черныш. – Лифты здесь работают?
– Нет, – замотал головой Джим. – Их на выходные отключают.
– Плохо. К лестнице не прорвемся. К ним все проходы заблокированы. Пятый этаж… ерунда, если есть хорошая веревка и окно. Но у нас нет ни того ни другого…
– Есть окно! – просиял парень. – А веревка… да она и не нужна! Итор, открой окно!
От браслета отделился тонкий лучик, чиркнул по стене, и в ней появился оконный проем.
– Открой его, – приказал Джим. Лучик прерывисто моргнул. Стеклянная панель плавно поехала в сторону. Пара секун, и она полностью исчезла в стене. – А теперь флаер подгоняй! – воинственно взмахнул импровизированной дубиной парень.
– Прямо к окну? – возмутился идентификатор. – Согласно положению о безопасности…
– Подгоняй, я сказал!
К оконному проему подлетел каплевидный аппарат с открытым верхом.
– Залезаем!
На этот раз уговаривать Петра не пришлось. Один из чистильщиков, судя по объемной схеме, уже приближался к комнате. Черныш взлетел на подоконник и, не раздумывая, запрыгнул в флаер. Следом за ним нырнул в окошко Джим.
– Погнали!
Над флаером замерцало прозрачное энергетическое поле, по которому изредка пробегали оранжевые всполохи. Машина мягко отделилась от стены и начала плавно набирать скорость. В одном из окон проплывающего мимо здания Петр успел заметить странный аппарат, деловито снующий по помещению.
– Это что? – спросил Петр повеселевшего парнишку.
– Чистильщик, – лаконично ответил Джим.
– И что он делает? – нахмурился Черныш.
– Комнаты убирает. Пылесосит, моет…
– Тьфу! Дать бы тебе по кумполу, придурок!