Глава 1
– Не умирай. Не смей умирать. – Торин неистово рылся в рюкзаке, напичканном одеждой, оружием и медикаментами.
Он упаковал его несколько дней назад, слепо набив всем, что думал возможно потребуется.
Но там не было ничего, чем можно защитить рот девушки. Прекрасно. Он все равно продолжит.
Торин поспешил к неподвижному телу своей спутницы, и оседлал ее талию. Драгоценная жизнь девушки ускользала с каждой минутой.
Искусственное дыхание было последней, но единственной надеждой для неё, и поскольку они оказались замкнуты в подземелье, и в камере больше никого не было, вся ответственность ложилась на него одного.
Парня, который редко приближался к другому человеку.
Просто зовите меня Чудо Доктор.
Он распластал обтянутые перчатками ладони на хрупкой груди Мари – неподвижна, слишком спокойна.
Но вместо того чтобы поступить как должен был, Торин остановился, чтобы насладиться редкостным и необыкновенным прикосновением к существу противоположного пола. Такая мягкая. Так соблазнительна.
Какого черта я делаю? Сжав зубы, он нажал. Хрясь. Слишком сильно. Он только что сломал ей грудину и, наверное, несколько ребер. Вина пронзила его сердце, и если бы орган уже не был искромсан без возможности восстановиться, было бы больно.
Пот начал стекать по вискам, когда Торин более нежно нажал на грудь Мари. Больше ничего не сломал. Хорошо. Ладно. Он нажимал снова и снова, постепенно увеличивая скорость. Но когда быстро станет слишком быстро? Что помогает? Что вредит?
– Давай же, Мари. – Она была человеком, но сильным. Хрупкая но все же выносливая. – Останься со мной. Ты можешь пережить это, я знаю, ты можешь.
Ее голова склонилась на бок, остекленевшие глаза уставились в пустоту.
– Нет. Нет! – Он бросился проверять пульс, подождал… но так и не почувствовал ни малейшего удара.
Когда Торин положил ладони на ее грудь и начал заново нажимать, его взгляд впился в забрызганные кровью губы; его ум приказывал им раскрыться, выпустить кашель. Это значило бы, что Мари все еще снедает болезнь, но больная намного лучше мертвой.
– Мари, пожалуйста. – Торин услышал отчаяние в своем голосе, но ему было все равно. Я не могу оказаться тем, кто убьет кого-то столь невинного.
Торин нажал сильнее, услышал очередной треск.
Черт. Он не был каким-то слюнявым плаксой, но проклятые слезы обжигали глаза.
Торин начал думать об этой девушке как о друге, и несмотря на все прожитые им века, таковых у него было не много. И он всегда защищал тех, кто ему дорог.
До нее.
Если бы не он, Мари не заболела бы.
Торин снова попытался найти пульс. Все еще не бьется.
Чертыхаясь, он вернулся к работе. Пять минут… десять… двадцать. Он поддерживал жизнь Мари, единственным, кто стоял между ее жизнью и смертью; он будет делать это так долго, сколько понадобится.
Выкарабкивайся, Мари. Ты должна бороться.
– Борись! – Но, когда минула еще одна вечность, и ничего не изменилось, Торин наконец-то признал, что его усилия напрасны. Она уже ушла.
Уже умерла. И Торин не мог её вернуть.
С криком, он вскочил и заметался по камере словно животное, каким и был. Его руки дрожали.
Спина и бёдра болели. Но что такое физическая боль в сравнении с душевной? Эмоциональной? Это его вина. Торин знал, что случится, если он прикоснется к девушке, и все равно ее заманил.
Чудовище! С очередным криком, он ударил стену, наслаждаясь безжалостной пульсацией боли от разорванной кожи и раздробленных костей.
Он бил снова и снова, пока по камням не пошли трещины и вокруг него не заклубилась пыль.
Если бы он перестал задаваться вопросом, почему такая девушка как Мари настолько изголодалась по общению, что согласилась проводить время с ним, то она всё ещё была бы жива.
Торин прижался лбом к разрушенной стене. Я хранитель демона Болезни. Когда я уже приму тот факт, что всегда буду одинок? Чтобы всегда отвергать то, чего жажду больше всего.
– Мари, дорогуша, – раздался голос с легким акцентом. Женский… восхитительный – даже если и пропитан паникой и болью.
Кровь в жилах Торина превратилась в топливо, воспламеняясь, словно только что бросили пылающую спичку внутрь него.
Он все сильнее ощущал собственное учащённое сердцебиение, необходимость подойти к двери клетки и разорвать металлический барьер, сдерживающий его, сделать что угодно, чтобы исключить расстояние между ним и говорящей.
Неадекватная реакция. Он понимал это. Также как знал, что такое мучительное понимание другого человека для него необычно. А ещё неконтролируемо и не останавливаемо, весь его мир сконцентрировался вокруг одной женщины.
И это случилось не впервые. Каждый раз, когда она говорила, не важно о чем, произнесенные с хрипотцой в голосе слова всегда обещали совершенное наслаждение.
Как если бы она не хотела ничего большего кроме как целовать, облизывать и посасывать его.
Мужские инстинкты, которые он долгое время отрицал, кричали: "Подойди, маленький мотылёк. Подойди ближе к моему пламени. Либо я приду к тебе…"
Он подошел к решетке и, как тысячу раз до этого, пожелал, чтобы тени между их клетками расступились.
Но это не помогло. Ее появление оставалось загадкой.
Каким-то образом его больная одержимость девушкой только усиливалась…и он думал, что ради пяти минут поцелуев, полизываний и посасываний, с радостью рискнул бы наслать на весь мир чуму.
Ненавижу себя. Кто-то должен подвесить его за ключицу и избить. Снова.
– Мари! – звала его одержимость. – Пожалуйста.
Болезнь безумно бился, стуча о череп Торина, внезапно отчаявшись сбежать.
Сбежать от нее? Еще одна необычная реакция. Обычно демон обожал такую непосредственную близость с потенциальной жертвой.
Как дьявол смеялся над Мари…
Ненавижу его тоже.
– Мари не может сейчас говорить, – ответил Торин. Или еще когда-либо. Признание… словно соль на раны. Решетки загремели.
– Что ты сделал с ней? – Ничего… всё. – Скажи мне! – Требовала женщина.
– Я пожал ей руку. – Слова вырвались из него, горькие и резкие. – Вот и всё.
Но он сделал гораздо больше чем это, не так ли.
Торин приложил много времени и усилий, чтобы очаровать Мари. Кормил ее. Разговаривал и смеялся с ней. В конце концов она почувствовала себя достаточно комфортно, чтобы он снял одну из своих перчаток, и их пальцы переплелись. Намеренно.
"Ничего страшного не произойдет, – уверяла она. Или может быть ее взгляд сказал это. Детали были затуманены его желанием. – Вот увидишь".
Торин ей поверил.
Потому что хотел верить сильнее, чем сделать следующий вдох. Он ухватился за неё так крепко, подобно измученному жаждой человеку, который только что обнаружил последний стакан воды в мире, сожжённом дотла, и практически поставленный на колени, силой его физической реакции.
Ощущение после этого переполняли. Женская мягкость так близко к его мужской твердости. Цветочный аромат в его носу. Кончики ее шелковистых волос щекотали запястье. Ее теплота смешалась с его собственной. Ее дыхание пересеклось с его.
Я испытал непосредственную связь, незамедлительное наслаждение, и практически кончил в свои чертовы джинсы. От рукопожатия.
Она умерла от этого.
С ним никогда не имело значения, было прикосновение случайным или преднамеренным, жертва человек или животное, молодой или старый, мужчины или женщина… хороший или плохой; любое живое существо заболевало от контакта с ним. Даже бессмертные такие как он.
Разница в том, что бессмертные иногда выживали, становясь носителями болезни, которую получали от него, распространяя ее на других. Как у человека, у Мари даже не было шанса.
– Расскажи мне правду, – потребовала объект его одержимости. – Каждую деталь.
Он не знал ее имени или была она человеком либо бессмертным. Он только знал, что Мари заключила сделку с дьяволом ради ее спасения.
Эти две женщины были заключены в тюрьму здесь на многие века… где было это "здесь"… не из-за какого-то преступления, как мог понять Торин. Кроносу, владельцу тюрьмы, не нужна причина, чтобы разрушить чью-то жизнь.
Он, конечно, помог разрушить и жизнь Торина.
Он задолжал Торину, и Торин, будучи самим собой, принял решение не брать во внимание сомнительную репутацию мужчины и попросил женщину, которая не заболела бы от его прикосновения. Кронос же, будучи самим собой, так и не удосужился найти подходящую кандидатку и просто завербовал одну из своих заключенных… сладкую, невинную Мари.
– Кронос заключил с девушкой сделку, – сказал Торин.
– Я знаю это. – Его одержимость раздражённо фыркнула, как настоящий большой, страшный волк. – Мари была проклята перемещаться в твою спальню на один час каждый день в течение месяца, в надежде уговорить тебя прикоснуться к ней.
– Да, – прохрипел он. И в ответ Кронос пообещал освободить ее лучшую подругу… женщину, которая сейчас требовала от Торина ответов.
Не удивительно, что Кронос солгал.
По крайней мере ему пришел конец.
Торин хотел притащить ее задницу в больницу как только понял, что Мари заболела, но глупое проклятье связало ее с этой тюрьмой невидимыми цепями. Ей пришлось вернуться.
Не имея альтернатив, Торин ухватился за нее, путешествуя вместе с ней, когда она перемещалась из одного места в другое. Он позаботится о ней наилучшим способом каким мог.
Но даже лучшее от него недостаточно. Никогда не будет достаточно.
– Меня не волнуют причины, – сказала женщина. – Только результат. Что Мари сейчас делает?
Разлагается.
Не могу сказать это так просто… не могу. Тихо он снял перчатки и использовал руки как лопату, продолжая копать и бросать землю через плечо. Не первая импровизированная могила, которую он выкопал, но поклялся, что последняя. Больше никакой внезапной дружбы. Больше никаких надежд и меч о том, что никогда не произойдет. С меня хватит.
– Игнорируешь меня? – спросила она. – У тебя есть идеи как тебя спровоцировать?
Торин не прервал своего занятия. Он похоронит Мари. Выберется из этой адской дыры. Продолжит свою работу, которую бросил, когда пошел с девушкой. Поиск и спасение Камео и Виолы, пропавших несколько недель назад… друзья, которые нуждаются в нем на расстоянии.
– Я Киликаель, Красная Королева, и буду более чем счастлива подвесить тебя на крюк и вытащить все твои органы… через рот.
Болезнь продолжал молчать и не двигаться. Опять же впервые. Красная Королева. Это имя знакомо Торину. Из детской книги сказок, да, но там было что-то еще. Он слышал это… где? Воспоминание возникло в его голове.
Обветшалый бар на небесах. Да, конечно. Работая на Зевса, правителя греков, он за многими бессмертными там следил.
Напуганные мужчины и женщины произносили слова "Красная Королева" шёпотом, прикрывая рот дрожащими руками, вместе со словами "жестокая" и "безумная".
Он всегда любил применять свои способности против самого мерзкого и сильного из хищников, и такая примитивная реакция на предполагаемую Красную Королеву его заинтриговала.
Но когда Торин спросил сплетников, кто она такая и что может сделать, он тихо ушли.
Возможно эта заключенная та, о которой говорили, возможно нет. Вряд ли это имело большое значение. Он не станет биться с ней.
– Киликаель, – позвал он. – Язык сломаешь. Как на счет того чтобы я называл тебя Кили вместо этого?
– Эта честь выпадает исключительно моим друзьям. Попробуй на свой страх и риск.
– Спасибо. Непременно.
Послышалось ее тихое рычание.
– Ты можешь называть меня Ваше Величество. Я назову тебя Моя Следующая Жертва.
– Я предпочитаю Торин, Сексуальный или Ужасный. – Прозвища заставили его улыбнуться через боль. Возможно Скоротечная Проталгия[1] – буквально означает боль в заднице.
– Почему Мари ушла тихо, Торин? – спросила Кили так, будто они обсуждали ничего более важного, чем меню завтрашнего ужина. (Запеканка из крыс).
Она знала о смерти Мари? Заставить его признаться было своего рода наказанием.
– Прежде чем ответишь, – добавила она, – ты должен знать, что я предпочла бы спасти врага, который говорит правду, чем друга, который лжет.
Неплохой девиз. Ложь и смерть исходят от него.
И на самом деле, если ситуация была обратной, он бы хотел того же: ответов. Но вновь, если ситуация была бы обратной, и она оказалась бы виновной в гибели одного из его друзей, он перевернул бы небо и землю, чтобы справедливость восторжествовала.
Но они в ловушке, поскольку сидели в этих клетках, созданных для самых сильных из бессмертных, и девушка ничего не могла сделать, кроме как изнемогать от ярости, беспомощности, пока чувства росли, становясь темнее и темнее, возможно даже сводя её с ума. Это жестокая судьба.
Это также было и оправданием.
Время надеть штанишки большого мальчика.
– Мари… умерла. Она мертва.
Тишина. Такая гнетущая тишина и с ней темнота, как если бы они каким-то образом попали в камеру сенсорной депривации[2]. Торин заговорил в отчаянной попытке притупить возрастающую скорбь, объясняя:
– Ты же знаешь о сделке между Кроносом и Мари, и знаешь, что я Повелитель Преисподней. Один их четырнадцати воинов, ответственных за кражу ящика Пандоры и выпустивших из него демонов. В качестве наказания, нас прокляли тем, что поместили внутрь наших тел одного из демонов. Мне достался демон Болезни – худшее в мире ЗПКК. Заболевание передающиеся при контакте с кожей. Я заражаю людей. Вот что я делаю, и это не остановить. Мари дотронулась до меня, как я уже сказал. Мы коснулись друг друга. Но только это и требовалось. Она умерла. Она мертва, – повторил он глухо.
Снова молчание. Он стиснул челюсти, чтобы уберечь себя от признания о других Повелителях, заключивших в себе таких злодеев, как Насилие, Смерть и Боль.
Тысячи невинных умерли от их рук, и еще больше сожалели о мерзости их поступков. И, несмотря на это, ни один из его друзей не был таким несчастным как Болезнь. Они выбирали своих жертв. Торин нет.
Вот такой я долбаный подарок.
Кто захочет его? Бессмертный мужчина, ищущий кого-нибудь, чтобы полюбить… и убить.
Он даже не мог утешить себя воспоминаниями о прошлых возлюбленных. Когда он жил на небесах, заботился о своем военном долге и мало о чем-то еще, женщины не более чем второстепенны… пока его тело не требовало уделить внимания.
Каждый раз, когда он выбирал любовницу, им овладевали инстинкты воина, желание подчинять и доминировать брало верх, и его непреднамеренная грубость доводила женщин до слёз ещё до того, как они оставались без одежды. Что значит – они так и не успевали раздеться.
Возможно, он мог бы уговорить женщин продолжить, но его отвращение к себе было слишком велико. Он преуспел на поле боя, но не освоил технику секса?
Унизительно. Сейчас он бы обменял то малое, что осталось от его верности принципам на телесное прикосновение, в отчаянии заполучить то, что когда-то презирал, не в состоянии бороться с врагами гнусными способами, он бы однажды… хотя бы… полюбил.
– Торин, – позвала Кили, и несмотря на напряжение, пронизывающее её голос, Торин среагировал с тем же обжигающим голодом, что и раньше. – Ты же понимаешь, что убил невинную девушку?
Он уселся в яму, которую вырыл, надел перчатки и прислонился головой к раскрытым ладоням.
– Да. – Взгляд Торина метнулся к Мари. Она должно быть знала о его состоянии, но какая-то часть ее поверила, что он не причинит ей вреда.
И теперь взгляните на нее.
– Торин, – снова позвала Кили. – Ты понимаешь, что я накажу тебя за это преступление?
– Ты не можешь причинить мне больше боли, чем я испытываю сейчас.
– Не правда. Знаешь, я слышала о тебе и твоих друзьях.
И какое отношение это имеет к происходящему?
– Объясни, что ты собираешься делать и, возможно, я решу внести свой вклад в этот разговор. – В противном случае, самое время искать путь на волю.
– Возможно, ты и худшая в мире ЗПКК, – ответила она, – но я довожу до истерики сильнейших мира сего.
Интересно, но не приемлемо.
– Ты меня отчитываешь или набиваешься в друзья?
– Замолчи! – Болезнь отпрянул словно трус, каковым и являлся. – Уверена, ты слышал об Атлантиде, – с легкостью продолжила она. – Чего ты скорей всего не знаешь так это то, что именно я устроила так, чтобы море поглотило остров, просто потому, что немного рассердилась на их правителя.
Правда? Или преувеличение?
Во всяком случае… это волновало его с тем же пылом, что и ее голос. Наконец-то. Противник моей мечты.
– Ты, воин, заслужил больше чем мое раздражение. Здесь у меня был лишь один друг. Один единственный. Она… была… моей семьей. – Последовала пауза, Кили шмыгнула носом. – Не по крови, а кем-то гораздо большим. Когда-то я была существом полным ненависти, но она научила меня любви. А ты забрал ее у меня.
Ее боль врезалась в Торина.
– Торин, – позвала она, и он инстинктивно понял, что это последнее затишье перед надвигающейся ужасающей бурей.
– Да, Кили. – Если она попросит его сердце – жизнь за жизнь – он отдаст его ей.
Разразился шторм, раскрывая ее хваленый характер.
– Я убью тебя, – закричала она. – Забью до смерти. – Решетки ее клетки гремели с возрастающим пылом. – Ты испытаешь агонию, о существовании которой даже не представлял, с тобой я сделаю то, что сделала со многими другими. Я сниму твою кожу теркой для сыра и сделаю в блендере из твоих органов смузи. Я буду бить твой череп, пока мозг не просочиться сквозь глазницы.
– Я… не знаю как на это ответить.
– Не беспокойся. Скоро я вырежу твой язык и использую его вместо половой тряпки – тебе больше не придется отвечать – никогда!
Камень упал в его камеру… первый из лавины гнева и горя, придающие ей силы, украденные сотнями лет заключения.
Я потерпел поражение. Он лишил эту женщину лучшего и единственного друга, оставляя ни с чем, кроме боли и страданий.
История всей моей жизни.
Он хотел, чтобы следующий его поступок убил бы его, но знал, что только заставит его жалеть о том, что не умер. Любая рана, которую он получит, повредит его сопротивление демону и тем самым собственный иммунитет, что позволит Болезни подняться и заразить его.
По крайней мере ненадолго. И все же. Торин сделал так как представлял. Он впился когтями в свою грудь, вырвал сердце… и бросил его в камеру Кили.