Пролог
Амара планировала вниз в медленном, постепенном падении сквозь холодные, тяжелые струи дождя, приближаясь к лагерю Легиона Короны.
Циррус, ее фурия воздуха, держал ее на плечах миниатюрного шторма, и хотя она была в кожаной летной форме, которую каждый летун находил необходимой, ей казалось, что она чувствует, как ее кожу пробирает холод, и ее трясет от озноба.
Три вооруженные фигуры взлетели и приблизились к ней, несомые собственными фуриями, и Амара замедлилась, зависнув на месте, ожидая их. Это был третий и последний периметр вокруг лагеря. Один из рыцарей руками отобразил условные сигналы, пока двое других заняли позиции над ней, готовые в любой момент атаковать ее.
Амара признала мужчин в лицо, так же как и они ее, но в эти тревожные времена, дружеское лицо не являлось гарантией дружественного отношения. Она ответила им условным сигналом, и только тогда трое Рыцарей Воздуха убрали руки со своего оружия и выстроились вокруг нее дружественным эскортом, пока она утомленно летела последнюю милю, или около того, до лагеря.
Амара приземлилась не в стандартном месте посадки, находившемся недалеко от частокола лагеря. Она пролетела более трех тысяч миль за последние три дня, и сама мысль о прогулке через лагерь могла отправить ее в бессознательное состояние.
Она опустилась рядом с палаткой командования, несмотря на запрещающие правила и разлетевшийся вокруг мусор от приземления Цирруса. Ее ноги дрожали, ватные от усталости, после того как она перенесла на них вес и перестала поддерживать с помощью Цирруса.
– Графиня, – пробормотал маленький, стройный мужчина, его редкие седые волосы были коротко острижены в стиле Легиона. Он выглядел довольно щеголевато в своей изысканной тунике, но Амара знала, что Энос, сам бывший Курсор, был одним из смертоносных ножей в руках Алеры. Мягкое неодобрение в его голосе не смогло ослабить его улыбку.
– Летаете здесь в свое удовольствие, я вижу.
– Я сожалею, что создаю для вас дополнительную работу, Энос, – ответила Амара, когда они зашли в ближайшую палатку, скрывшись от дождя.
– Чушь. Я пошлю одного из наших подтрибунов снабжения убирать. Мы, камердинеры, слишком значительны для таких поручений, знаешь ли.
Он предложил ей теплое полотенце, а когда она использовала его, чтобы вытереть лицо и руки, сунул дымящуюся чашку ей в пальцы.
Амара сделала глоток наваристого бульона и испустила стон наслаждения. Долгие полеты всегда оставляли ее ужасно голодной, а в последние несколько дней у нее было гораздо больше полетов, чем еды.
– Вы святой, Энос.
– Вовсе нет, графиня, – ответил он. – Это самое меньшее, что я могу сделать для того, кто только что побил на целый день предыдущий рекорд скорости перелета из столицы сюда.
– Первый Лорд не платит мне за резвость, – сказала Амара, сверкнув ему улыбкой. – Сколько вы выиграли?
– Четырнадцать серебряных быков, – ответил Энос, его тон был бесстыдно самодовольным. – Старший камердинер Лорда Аквитейна просто ничего не может с собой поделать, когда дело доходит до игры на деньги.
Амара прикончила бульон, и Энос сразу же сунул в ее руку другую кружку, на этот раз с чаем. Она попробовала его. Восхитительно. Возможно, она даже сумеет проделать весь путь до теплой койки, прежде чем рухнет от изнеможения, после всего.
– Он доступен?
– Капитан на совещании с Лордом Аквитейном, – сказал Энос. – Но он настаивал, чтобы я проводил вас к нему, как только вы прибудете.
– Аквитейн, – пробормотала Амара. – Замечательно. Благодарю вас, Энос.
Энос легко поклонился ей с новой улыбкой, и Амара вошла в палатку командующего. Зимы здесь, на юге, были не столь морозными, как в более северных областях Алеры, но они, тем не менее, были холодными, дождливыми, и ненастными.
Палатка была двойной, та, что была чуть больше, располагалась снаружи, создавая небольшую прослойку теплого воздуха между внутренним пространством и внешним. Амара открыла один клапан за другим, и вошла в командирскую палатку капитана Майлса.
Это было довольно просторное помещение, освещённое тремя яркими магическими лампами, висящими на центральном столбе. Столб сам был частью большого стола из крупного песка в центре палатки, изображающего в настоящее время рельеф местности между лагерем легиона с одной стороны и городом Калар с другой, с маленькими фигурками, представляющими различные рода войск, разбросанными по нему.
Помимо песчаного стола, обстановку составляли письменный стол, несколько походных стульев, одинокий небольшой сундук и скатка из постельных принадлежностей на складной кровати, только личные вещи Майлса.
– А я говорю тебе, что это единственный способ, – прорычал Майлс. Это был мужчина среднего роста, но телосложением напоминающий каменную стену, мощный и коренастый. Его доспехи покрывали вмятины, царапины и несмываемые следы сажи от боевых действий, которые они повидали с начала восстания Калара.
В его коротких тёмных волосах виднелись нити седины, а когда он шагал вдоль песчаной карты, изучая её, то двигался с небольшой, но явной хромотой.
– Если мы не будем двигаться согласованно, мы рискуем потерпеть поражение.
– Не будь таким паникёром, – сказал второй мужчина в палатке. Он был намного выше, чем Майлс, с длинными конечностями, и уселся на походный стул с беспечной уверенностью в том, что тот стоит в палатке больше для него, чем для Майлса. Было в нём что-то львиное, от тёмно-золотистых волос, падающих на плечи, и тёмных прикрытых глаз, до небрежной силы, заметной в его плечах и ногах.
Аквитейн Аттис, Верховный Лорд Аквитейн, был одет в красную шёлковую рубашку, тёмные кожаные брюки и, очевидно, не считал нужным носить броню.
– Если два года здесь что-то нам показали, так это то, что Калар не может маневрировать через топи легче, чем мы. Шансы того, что он сможет перехватить твои войска вовремя, минимальны.
Майлс взглянул на другого мужчину.
– Хочу отметить, что если мы будем следовать этому плану, твои собственные войска будут полностью изолированы от опасности.
– Если он сработает, – возразил Аквитейн, – мы атакуем мобильные вооружённые силы Калара до разгара лета, и спустя две недели осадим город.
– А если он не сработает, мои люди столкнутся со всеми, кого выведет Калар.
– Это война, Капитан, – мягким тоном сказал Аквитейн. – Время от времени приходится рисковать.
Майлс пробурчал что-то себе под нос, и его рука легла на рукоять меча.
Аквитейн сверкнул зубами в медленной, кошачьей улыбке.
– Капитан, вы не думаете, что мы должны выслушать любезную графиню, прежде чем мы продолжим обсуждение?
Только тогда Майлс взглянул через плечо и заметил Амару. Его щёки побагровели, а глаза сверкали от гнева. Он сердито посмотрел на Амару, потом покачал головой, со сдержанным выражением лица, кивнул ей и сказал:
– Добро пожаловать, графиня.
– Благодарю вас, Капитан, – она кивнула Аквитейну. – Ваша Светлость.
Аквитейн ответил ей изучающим взглядом и любезной улыбкой. Амара постаралась не подать вида, что ей неловко чувствовать на себе взгляд мужчины.
Аквитейн, вполне вероятно, был непревзойденным заклинателем фурий в Империи, лично спасшим Первого Лорда – а Гай был уже не юношей. Хотя она никогда не видела его использующим фурий, она знала, что Аквитейн обладал огромной силой. Это заставило её чувствовать себя неудобно, став объектом его такого пристального внимания.
– Какие новости от Короны? – спросил её Майлс.
– Собирается совет Военного Комитета для определения хода нынешней кампании, – ответила Амара. – Первый Лорд просит и требует вашего присутствия, Капитан, и вашего, Лорд Аквитейн.
Майлс грубо прорычал.
– Сначала комитет. А теперь совет.
– Это комитет для Комитета, – проворчал Аквитейн, его тон предполагал что эта тема была одной из немногих, в которой он был искренне согласен с капитаном Майлсом. – Нелепо.
– Когда? – спросил Майлс. – Где?
– Через три недели, начиная со вчерашнего дня, милорды, – в Элинархе.
– Элинарх, да? – сказал Майлс. Он хмыкнул. – Хорошо бы встретиться с этим молодым виртуозом, ведущим Первый Алеранский. Слышал много разговоров о нем.
Аквитейн издал невнятный звук.
– Если Калар решит навалится на наши позиции, когда мы… – Амара поняла, что он имеет ввиду самого себя. – …далеко – нашим войскам не поздоровится.
Майлс пожал плечами.
– По сообщениям разведки, слухи о его увечии являются правдой. Я так понимаю, он получил серьезные травмы при падении, благодаря графу Кальдерону. Они, возможно, сделали его недееспособным.
– Это может быть именно то, что он хочет, чтобы мы думали, – отметил Аквитейн, – не говоря уже о его наследнике. Молодому Брэнсису не хватает опыта, но у него значительный талант в заклинательстве.
– Первый Лорд дал нам приказ, Ваше Светлость, – сказал Майлс.
Аквитейн закатил глаза и вздохнул, поднявшись на ноги.
– Да, конечно. Старик заказывает музыку, а все остальные должны под неё танцевать. Капитан, в таком случае, я полагаю, мы можем продолжить обсуждение этого вопроса позже.
– Мне подходит, – сказал Майлс.
Аквитейн кивнул им обоим и вышел.
Майлс проводил Аквитейна взглядом, взял жестяную солдатскую кружку, которая стояла на песчаном столе и выплеснул остатки жидкости, которая пахла пивом.
– Высокомерный осел, – пробормотал он. Он посмотрел на Амару. – Он делает это снова.
– Делает что? – спросила Амара.
Майлс указал на песчаный стол.
– Вызывает потери в войсках верных Гаю.
Амара моргнула.
– Как?
– Я ничего не могу доказать в суде. Легионы Аквитейна сражаются рядом с нами, но всегда передвигаются либо чуть медленней, чем нужно, либо слишком быстро. Когда начинается бой, Легиону Короны достаётся самое трудное. – Он со стуком поставил кружку обратно на песчаный стол. Песчинки подпрыгнули от удара. – Мои люди гибнут, и я, вороны побери, ничего не могу с этим поделать.
– Он очень хорош в подобных делах, – сказала Амара.
– А я нет, – ответил Майлс. – Он хочет вынудить нас сражаться против Калара, что сделает нас слишком слабыми, чтобы противостоять его легионам, как только вся борьба закончится.
– Поэтому вы спорите о стратегии? – догадалась Амара.
Майлс хмыкнул и кивнул.
– Достаточно тяжело сражаться против врага перед собой и без ещё одного, марширующего рядом, – он взъерошил и без того торчащие волосы. – И Комитет оказывает слишком большое влияние на наши стратегические планы. Комитеты не побеждают в войнах, графиня.
– Я знаю, – тихо сказала Амара. – Но вы знаете положение Первого Лорда. Ему нужна поддержка Сената.
– Он нуждается в их финансировании, – озвучил Майлс сердитым тоном. – Как будто он не вправе ожидать от них преданности в условиях кризиса, просто исходя из того, кто он есть.
Он повернулся и хлопнул пустой кружкой о песочный стол.
– Два года. Два года упорной борьбы с каларовскими психами посреди этих воронами забытых болот. Мы должны были прийти к Калару тотчас же, как он атаковал. Сейчас же максимум, на что мы надеемся – тяжелые кровавые битвы в болотах и осада города, которая может затянуться на несколько лет. У меня по три умерших от болезней на каждого павшего в битве с врагом. Я и до этого видел плохие кампании, графиня, но от этой меня просто тошнит.
Амара глотнула чаю и кивнула.
– То есть я могу предположить, что вы хотите сообщить Короне, что вы желаете быть освобожденным от командования?
Майлс в шоке уставился на нее. Затем произнес:
– Конечно, нет.
– Хорошо.
– На кого вы можете здесь положиться, если не на меня? – требовательно спросил Майлс.
– Я просто подумала…
– Что? Что я не выдержу этого, – Майлс фыркнул. – Нет. Что-нибудь придумаем.
Он повернулся к песочному столу.
– Но у нас есть главная проблема, требующая решения.
Амара шагнула к столу рядом с ним и приготовилась слушать.
– Калара и его силы не трудно сдержать. Если он выдвинется слишком далеко от крепости, мы сокрушим его или даже захватим город. У нас хватит сил для этого, – он кивнул на "северную" сторону. – Но с канимами совсем другая история. С тех пор, как их отбросили от Элинарха, они не приняли сторону Калара, но они и не сражаются против него, и само их присутствие уже прикрывает его северный фланг.
– В то время как его присутствие прикрывает их южный фланг.
– Точно, – сказал Майлс. – Одно это достаточно плохо. Но если они действительно начнут поддерживать Калара, это сразу значительно изменит баланс сил.
– Это одна из причин, почему я здесь, – сказала Амара, – Гай прислал меня узнать, что Вам нужно, чтобы покончить с Каларом.
– Одно из двух. Либо мы сосредотачиваем более основательные силы на южном театре и движемся к решительной победе, либо нейтрализуем канимов на северном театре, так чтобы мы могли ударить по Калару с двух сторон одновременно.
Амара скривилась и кивнула:
– Я подозреваю, что знаю в большей или меньшей степени, что будет являться темой для обсуждения на совете в Элинархе.
Майлс мрачно кивнул и нахмурился, глядя на миниатюрные войска, развернутые на песчаном столе.
– Клятые повстанцы. Треклятые вороньи отродья канимы. Если все слухи об этом новом капитане, Руфусе Сципио, правдивы, можно подумать, что он уже загнал этих собак обратно в кровавое море. Ему, наверное, просто везёт.
– Возможно, – сказала Амара, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Она некоторое время ожидала реакции Майлса на личность нового капитана и не хотела сейчас давать ему подсказок. – Я думаю, время покажет.
– Везунчик, – проворчал Майлс.
* * *
– Ты везучий человек, алеранец, – сказала Китаи отрывисто с отчетливой прохладцей. – Любая другая женщина уже сломала бы тебе шею и покончила с тобой. Почему не оставить их в покое?
Тави поднял взгляд с того места, где сидел на земле, задыхаясь от усилий.
– Еще не достаточно хорошо, – ответил Тави. – Я все еще не сделал того, чего хочу. И я по-прежнему не могу добиться любого их проявления.
Китаи закатила глаза и легко спрыгнула с ветки дерева, на котором сидела, на упругую траву маленькой долины. Девушка-марат носила кожаные штаны кавалериста вместе с одной из запасных туник Тави – не то, что позволило бы хоть кому-то с глазами спутать ее с мужчиной.
Она сбрила свои роскошные белые волосы на манер Клана Лошади своего народа – полностью, за исключением длинной полосы по центру головы, которой позволила отрастать, что создавало впечатление лошадиной гривы.
Ее волосы и бледная кожа резко контрастировали с искрящимися зелеными глазами – глазами того же цвета, что и у Тави – и придавали ее ярким чертам оттенок варварской свирепости. Тави никогда не уставал любоваться ей.
– Алеранец, – сказала она, нахмурившись. – Ты уже можешь делать больше, чем когда-либо надеялся. Зачем продолжать давить?
– Потому что умение материализовывать фурий является первым шагом на пути к самым сложным магическим техникам, – ответил он. – Невещественная магия – это замечательно, но все самое впечатляющее основывается на материализации. Взрывы огня. Исцеление. Манипулирование погодой. Полет, Китаи. Задумайся об этом.
– Зачем летать, когда можно ехать на лошади? – спросила она так, будто это был один из вопросов, озвучивать который нужно только из-за глупости собеседника. Она нахмурилась, присела рядом с Тави и заглянула ему в глаза.
Брови Тави поползли вверх: это было одно из движений, которые она использовала, будучи серьезно настроенной. Он посмотрел на нее, приготовившись слушать.
– Ты требуешь от себя слишком многого, чала, – сказала Китаи. Она прикоснулась к его щеке тонкими пальцами. – Эта война. Твоя работа на Гая. Эти практические занятия. Ты очень мало ешь. И слишком редко спишь.
Тави на мгновение растворился в тепле ее прикосновений, закрыв глаза. Его тело ныло, а в глаза будто насыпали песка. Беспощадные головные боли были непременным последствием его практических занятий и мешали есть и спать еще какое-то время после.
И у него не было иного выбора, кроме как пожертвовать временем сна или приема пищи. Командование Первым Алеранским само по себе было достаточно ответственным занятием, чтобы поглощать всё его внимание, а его обязанности в качестве Курсора требовали сбора информации из любых доступных источников и отправки ее непосредственному начальству, в дополнение к его обязанностям в качестве капитана Легиона.
Только необъяснимая выносливость, пришедшая, как он подозревал, в результате его связи с Китаи, давала ему достаточно времени и сил обучаться такому незначительному заклинательству фурий, которое он был способен понять.
Несмотря на это, он понимал, что такой темп изнуряет его.
Похоже Китаи была права.
– Может быть, – сдался Тави. – Но сейчас у меня не так много вариантов. Потребуются годы практики, чтобы развить навыки заклинательства, я и так лет на пятнадцать опаздываю.
– Я всё еще думаю, что ты должен рассказать кому-нибудь. Дело пошло бы быстрее, если бы у тебя был учитель.
Тави покачал головой.
– Нет.
Китаи раздраженно фыркнула.
– Почему нет?
– Потому что пока я не способен на многое, – ответил Тави. – По большому счету. Пусть то немногое, что у меня есть, станет сюрпризом, если мне когда-либо придется этим воспользоваться.
Китаи покачала головой.
– Это не стоит того риска, которому ты подвергаешь себя, занимаясь без присмотра.
– Я обучался в Академии. Теория мне известна, – сказал Тави. Каждый скучный, унизительный, провальный час этих уроков был выжжен в его памяти вместе с детскими ночными кошмарами. – Прошло всего два года, я всё помню.
– Слишком давно, пожалуй, – сказала она. – Я знаю мало о магии, алеранец, но я знаю достаточно, чтобы уважать то, насколько опасной она может быть. Как и прочие. Разве не сдержит это твоих потенциальных врагов, если они будут знать, что ты могущественный заклинатель?
– Да, но… но мы все же не будем никому говорить, – упрямо сказал Тави.
– Почему нет? – потребовала Китаи.
Он оторвал от нее свой взгляд и долгое мгновение смотрел в никуда.
– Я не уверен, – сказал он тихо. – Время еще не пришло. Я чувствую это. Я знаю это, – он покачал головой. – Не уверен, что смогу объяснить тебе это лучше. Я прошу тебя довериться мне.
Китаи нахмурилась, но затем, наклонившись, оставила нежный поцелуй на его лбу и прижалась своим виском к его.
– Ты безумен. И я безумна, раз обращаю на тебя внимание. Ну хорошо.
Тави нежно прижался к ее голове.
– Спасибо.
– Но конечно я оставляю за собой право передумать.
– Конечно, – сказал Тави, скривив свой рот в усталой улыбке. Он глубоко вдохнул и собрался с силами. – Отлично. Еще одна попытка призвать эту фурию камня, и можно будет сказать, что день прошел не зря.
– Нет, – сказала Китаи совершенно непоколебимо. – Хватит практики на сегодня. Есть гораздо более срочные вопросы, требующие твоего внимания.
Тави моргнул.
– Какие?
Одним изящным движением Китаи выскользнула из белой туники и прижалась своей обнаженной кожей к груди Тави. Ее руки обвились вокруг его шеи, а губы прижались к его губам в обжигающем поцелуе.
Тави издал слабый звук протеста, но ее запах – измельченных диких цветов, клевера и мыла – растекся вокруг и заполнил все его чувства, а всепожирающее, страстное пламя поцелуя, тепло ее губ и настойчивость рук, не оставили иного выбора, кроме как ответить тем же.
Внезапно Тави понял, что нет никаких стоящих причин разубеждать девушку, и смог только смутно догадываться почему он думал о том, что он должен попытаться это сделать. Его руки скользнули по ее талии, поглаживая нежную белую кожу ее обнаженной спины, исследуя грациозную мощь мускулатуры, скрывающейся прямо под ее жаркой кожей, и он поцеловал ее в ответ с нарастающим пылом.
Китаи издала низкий жаждущий звук и едва не разорвала тунику на Тави. Она толкнула его, но он повернулся, оказавшись сверху, и вдавил ее спиной в густую траву. Она коротко рассмеялась чувственным смешком и подалась наверх, чтобы встретить его новый поцелуй.
Она провела руками по его плечам и спине, восхитительно касаясь ногтями его кожи, ощущение было столь глубоким и опьяняющим, что он не заметил кавалериста, который приблизился к ним настолько близко, что сапоги были на расстоянии вытянутой руки от его носа.
Тави вскрикнул и почувствовал, что начинает краснеть от корней волос до кончиков пальцев. Он нащупал тунику и сел, твердо убежденный в том, что умрет от целомудренного стыда.
Китаи какое-то мгновение вяло лежала на траве, очевидно равнодушная к своей наготе, затем испустила короткий грустный вздох перед тем, как точно так же сесть.
– Привет, Энна.
– Добрый день, Китаи, – ответила всадница. Энна носила сапоги и брюки в алеранском стиле, также как и Китаи, но но кожаная куртка была скроена по образцу легионерских доспехов. Как и у Китаи ее волосы были обрезаны и длинная грива спокойно струилась по спине, но в отличие от нее была выкрашена в ярко-синий оттенок.
Женщина марат, ветеран Клана Лошади, держала обычное для кавалеристов копье в одной руке и ухмылялась, смотря на них сверху вниз.
– Знаете, вам не нужно останавливаться из-за меня. У меня есть время полюбоваться на алеранца, которого ты выбрала.
Китаи вернула ей улыбку.
– Смотреть – это все, что тебе остается.
Энна склонила голову набок, откровенно изучая Тави с совершенно невыносимой непосредственностью, заставляя его чувствовать себя еще более смущенным, чем он был.
– Он всегда такой розовый? – спросила Энна. – Или он просто так делает, чтобы развлечь тебя?
– Кровавые вороны, – пробормотал Тави, засовывая руки в тунику.
Китаи взорвалась смехом и сказала:
– Он постоянно меня развлекает, кузина.
Энна нахмурилась и сказала:
– Но он не лошадь.
– Никто не совершенен, – спокойно парировала Китаи.
Тави прочистил горло и напомнил себе – кто здесь Капитан Легиона.
– Центурион, – сказал он, заставляя голос звучать размеренно и спокойно, как всегда делал, занимаясь делами Легиона. – Вы хотели что-то сообщить?
Веселье и заинтересованность задержались в глазах Энны, но она сосредоточилась и отдала честь, ударив кулаком в грудь.
– Капитан. Сэр Цирил шлет наилучшие пожелания и думает, что вы захотите узнать, что вернулся Эрен.
Тави резко взглянул на нее и глубоко вдохнул. Его сердце подскочило в груди, каким-то образом замерев одновременно от радости и тревоги. Эрен вернулся живым со своего опасного задания на оккупированных алеранских территориях, в настоящее время занимаемых безжалостными канимами, и Тави чувствовал огромное облегчение, что Эрен вернулся целым и невредимым. Правда, его миссия не подразумевала, что он вернется так скоро, и это было причиной беспокойства Тави.
Если Эрен прервал свою миссию так рано, это произошло потому, что он нашел что-то не терпящее отлагательств. У Тави имелось несколько отвратительных мыслей на счет того, что могло оказаться столь важным, чтобы заставить его друга и товарища Курсора незамедлительно действовать, и наименее приятные из них сулили больше, чем просто беспокойство.
– Китаи, – тихо сказал Тави и взглянул на нее.
Девушка-марат уже сделала несколько шагов прочь, натягивая тунику поверх изящных изгибов своей спины. Подойдя к лошадям, она отвязала их.
– Энна, – сказал Тави, – поезжайте вперед. Скажите трибуну Максимусу, чтобы все четыре его крыла были готовы выдвигаться, и предупредите трибуна Крассуса, что его рыцарям также желательно быть готовыми к выезду.
Энна резко кивнула.
– Да, сэр. Что мне передать Первому Копью?
– Передайте ему, чтобы Вороны Битвы построились, – сказал Тави. – Помимо этого, ничего. Валиар Маркус лучше меня знает, что должно быть сделано.
К этому времени, Китаи вернулась с лошадьми, и Тави вскочил в седло. Длинноногого, широкогрудого черного жеребца он назвал Актеоном. Конь был подарком тетки Китаи Хашат.
Ну, не подарком, вообще-то, так как Клан Лошади не считал своих тотемных животных собственностью. Как понял Тави, он был поручен заботе коня в вопросах, где была необходима скорость, а конь был поручен ему в вопросах всего остального. До тех пор, пока договоренность не будет разорвана.
Тави резко повернул Актеона, когда Китаи вскочила на своего маратского скакуна, пятнистую серую кобылу, которая могла бежать более неустанно, чем любая алеранская лошадь, которую Тави когда-либо видел. Энна повернулась и широким шагом быстро вернулась своей чалой, осёдланной почти не имеющим заклёпок недоразумением, что у маратов называется седлом, и послала её с места в карьер.
Было мало смысла в попытке угнаться за ней – ни один всадник во всей Карне не мог сравниться с темпами наездников Клана Лошади маратов.
Ему не нужно было ничего говорить Китаи. Они оба уже ездили сюда так часто, что теперь было обычным делом для них погнать обеих лошадей галопом в тот же миг, и они вместе проскакали назад, к укреплениям Первого Алеранского на Элинархе.
* * *
– Я знаю, что пока ещё не было приказов, – громогласно заявил Валиар Маркус, хмуро глядя на хозяина конюшни. – Даже если они никогда не придут, это хорошая практика для моих людей. Так что ты, вороны побери, отменно подготовишь этих лошадей для Воронов Битвы, и ты займёшься этим немедленно, или я прикажу выпороть твою ленивую задницу у позорного столба.
Хозяин конюшни первой в Алере когорты конной пехоты угрюмо отдал честь Первому Копью и поспешил прочь, покрикивая на конюхов, которые заботились о дополнительных лошадях. Маркус нахмурился, глядя в спину мужчины.
Ему фактически пришлось пнуть человека, всю жизнь исполнявшего свою работу, чтобы заставить его исполнять его обязанности, но он был слишком стар, чтобы тратить так много энергии на дураков. Хороших помощников, похоже, становится всё труднее найти, несмотря на то, что Империя борется за свою жизнь против наибольшей угрозы её целостности за, по меньшей мере, четыре сотни лет.
Маркус гордо прошествовал через расположение Первого Алеранского, палатки которого вытянулись ровными рядами внутри крепостных стен города, на Элинархе, огромном мосте, переброшенном через широкую реку Тибр.
По дороге он остановился переговорить с несколькими старшими центурионами, передав им предупреждение, что что-то происходит в офицерской ставке. Так или иначе, суматоха среди офицеров означала, что рядовым легионерам приказано одновременно спешить и ждать, но всегда это было хорошо для центурионов, следящих за подготовкой и не проявляющих беспокойства независимо от того, насколько неожиданными или срочными были новости.
Маркус двинулся в город. Он значительно вырос за те два года, что Первый Алеранский использовал его в качестве оперативной базы.
Фактически, южная часть города была заново отстроена из булыжника и превращена в крепость, выдержавшую две свирепых атаки элитных канимских воинов, и в два раза больше набегов их завывающих рейдеров – прежде, чем капитан взял на себя инициативу и начал переломное сражение с канимскими захватчиками, преподав им достаточно жестокий урок, чтобы научить их держаться подальше от Элинарха.
Улицы были запружены беженцами из оккупированной территории на юге, и на рынках цены на продукты питания поднялись до возмутительного уровня – еды просто не хватает, а спрос поднял цены до небывалых высот.
Маркус прошел через все это, не замедляя шаг. Никто не мешал его движению. Хотя он не был высоким мужчиной, и выглядел не намного более грозно, чем любой другой легионер, толпа, казалось бы, чувствовала его волю и решимость. Люди просто растекались с его пути.