Пролог.
Серена стояла на выступе скалы в двадцати футах над озером, поющая своим прекрасным голосом, из-за которого, как известно, наворачивались слёзы у всех кто его слышал. У всех кроме меня.
– Ради Бога, Сери, – сказала я, – просто нырни уже.
Серена высунула язык и сместилась ближе к краю. Она подпрыгнула, её светлый конский хвост подскочил, щеки её надулись. Затем она нырнула. Как обычно, это были усилия достойные Олимпиады, и она нырнула в воду так гладко, что рябь едва пробивалась через гладь.
Она выскочила обратно, гладкая как тюлень:
– Твоя очередь, Майя!
Я щелкнула пальцем. Она засмеялась и нырнула снова.
Серена была капитаном школьной команды по плаванью. На самом деле, это не моё. Сидеть на выступе скалы, болтая голыми ногами, вот, что было моей любимой частью. Я грелась в лучах утреннего солнца, впитывала прекрасный воздух позднего лета, и прекрасный вид кристально-чистого озера, далёких заснеженных гор, бесконечных вечнозелёных растений.
Когда Серена поплыла к середине озера, я прищурилась, гладя вперед в поисках знакомой светловолосой головы. Даниэль должен был скоро присоединиться к нам.
Даниэль и я были друзьями с того времени как я переехала в Салмон Крик, когда мне было пять лет. Потом, в прошлом году, должны были быть школьные танцы, где девушки должны были приглашать парней, и Серена думала, что мы должны тянуть жребий, что бы узнать, кто пригласит Даниэля. Мне он нравился, но не так, как Серене, поэтому я сделала так, чтобы она выиграла. С тех пор они были вместе.
Когда Серена поплыла ко мне, я разделась до бюстгальтера и трусиков, сбрасывая одежду в ближайшие кусты.
– О ля-ля, – крикнула она. – Обратите внимание на новое женское белье. Неужели одна замечательная подруга, наконец, сжалилась и купила тебе взрослое белье?
– Да, и лучше бы она оказалась права в том, что они не станут прозрачными когда намокнут. Иначе её бойфренд увидит больше, чем она хотела бы.
Серена рассмеялась. – Оно будет в порядке. Белый – твой цвет. Оно подчеркивает твой загар.
Я помотала головой, и заплела свои длинные черные волосы в косу. Нет у меня загара. Я коренная Американка. Одна из Навахо, наверное. Меня усыновили, когда я была совсем ещё ребёнком, а моя настоящая мама не удосужилась заполнить в анкете графу "происхождение".
Я забралась вверх по скалам, и остановилась на одной, нависающей над озером.
Пока я пыталась поймать равновесие, Серена крикнула, – Эй, из-за этих плавок видно твоё родимое пятно. Ты не спрашивала у предков, когда можно будет сделать из него тату?
Я провела пальцами по пятну на бедре. Оно выглядело как размытый отпечаток лапы, а я хотела сделать на этом месте татуировку, чтобы его четче было видно.
– Мама говорит, что возможно, когда мне будет шестнадцать. А папа говорит, что когда мне будет шестьдесят.
– Он согласится. – Она перевернулась и поплыла на спине. – Он всегда соглашается. Тебе нужно сделать это на свой шестнадцатый день рождения, в следующем году. Мы уговорим твою маму взять нас в Ванкувер, устроим выходной. Я тоже сделаю тату. Хочу соловья прямо над грудью, так чтобы когда я выйду на сцену в своём сексуальном платье, длиной до...
Она неожиданно прервала свою речь – Майа!
Она ушла под воду с головой, как будто кто-то дёрнул её вниз.
Я прыгнула в воду, но при этом сильно ударилась. Боль охватила меня, я попыталась вдохнуть. Вода залилась в рот и нос.
Я поплыла по-собачьи. Я могла видеть кольца, где только что ушла под воду Серена. Казалось, что они становились все более далекими с каждыми неуклюжими толчками, которые я делала.
Я рассматривала воду, оглядываясь по сторонам.
– Серена?
Никакого ответа.
Тишина.
– Если это такая шутка – оставить меня одну в озере – то она сработала, – Сказала я дрожащим голосом.
Когда она не ответила, я нырнула. Поскольку я была под водой, наступила паника, как это случалось всегда, мои внутренности говорили мне, что это неправильно, опасно, нужно выбираться на поверхность или я утону.
Обычно чистое озеро было наполнено грязью, циркулирующую через него, и я ничего не смогла увидеть.
Я вынырнула из воды.
– На помощь! – закричала я. – Кто-нибудь! Пожалуйста!
Я нырнула снова, вертясь, мотая рукой, чтобы найти руку или ногу Серены.
Она была под водой достаточно долго.
Нет, она не могла. Серена могла надолго задержать дыхание. В прошлом году мы засекали время, и она продержалась под водой пять минут, после чего подбежал тренер и остановил её.
Я не могла задержать дыхание даже на минуту. Я снова вынырнула, задыхаясь.
– Майя!
Я последовала за голосом на берег. Солнце светило из-за влажных скал, и я моргнула. Затем я увидела светлые волнистые волосы и загорелую кожу, когда Даниэль сорвал с себя рубашку.
– Это Серена, – кричала я. – Она пошла ко дну.
Моя нога за что-то зацепилась. Я попыталась вытащить, но это что-то сжало мою лодыжку. Я пошла ко дну, крича. Вода заполнила мой рот, когда она покрыла мою голову.
Я боролась, брыкаясь и извиваясь, стараясь хватать все, что было рядом. Мои пальцы коснулись чего-то мягкого, и мой мозг кричал “Серена!”. Я попыталась схватить её, но меня тащило все глубже и глубже до тех пор, пока мои ноги не коснулись дна. Затем все, что было обернуто вокруг моей лодыжки, отпало.
Я плыла через темную воду. Как только мои ноги покинули дно озера, я не могла сказать, где была поверхность. Все было темно. Мои легкие горели. Моя голова пульсировала. Я продолжала бороться. О, Боже, не позволь этому произойти.
Наконец я прорвалась. Я чувствовала солнечный свет и прохладный воздух, только чтобы возвратиться вниз снова. Я вынырнула, но не могла остаться на плаву, казалось, будто я не помню, как надо плыть. Мое тело болело. Пребывание на воде было такой борьбой, было таким облегчением, когда вода накрыла мою голову снова, и наступила мирная тишина, которая окутала меня.
Я должна бороться, не сдаваться, пришлось заставить мои руки и ноги болтаться, поднимать голову выше.
Меня обхватили чьи-то руки. Казалось, они тянут меня вниз, и я боролась против них.
– Майя, – закричал Даниэль. – Это я.
Меня это не волновало. Мне нужно, чтобы он отпустил меня, оставил меня, дал мне вздохнуть. Он сжал меня крепче, обнимая одной сильной рукой и плывя дальше.
Я сказала Дэниелю, чтобы он отпустил меня, что я могла бы доплыть до берега, чтобы он просто нашел Серену, пожалуйста, найди Серену. Он думал, что я все еще была в панике и продолжал тянуть меня пока, наконец, не швырнул меня на камни.
– Серена, – выдохнула я. – Найди Серену.
Он поднялся и оглядел берег, и я поняла, что он ничего не понял. О Боже, он не слышал меня.
– Серена, – вопила я. – Она ушла под воду. Я старалась её найти.
Его глаза расширились. Он изогнулся и нырнул в озеро. Я скорчилась там, на скале, кашляя, когда он отплыл. Я смотрела, как он ныряет и снова поднимается. Ныряет и снова поднимается. Ныряет и снова поднимается...
Они обыскали озеро в полдень и обнаружили тело Серены. Её смерть признали случайностью. Здоровая девушка-подросток, капитан команды по плаванью, утонула. Никто не знал, как это случилось. Глубинное течение. Судорога. Ужасный приступ паники. Было много предположений, но ни одного ответа.
Скоро все, что осталось от Серены – это памятник во дворе школы. Город двинулся дальше. Я нет. Что-то случилось, в этом озере, то, что я не могла объяснить. Но я смогу. Однажды, я смогу.
Глава 1.
Я стояла под деревом и смотрела наверх на свою трехлапую рысь.
– Не буду тебя спускать. Будешь сидеть там пока не приду из школы. Может быть это послужит тебе уроком.
Фитц извернулся, чтобы лизнуть свой бок.
– Даже не слушаешь меня, не так ли? Зачем я беспокоюсь?
– Тот же вопрос я задаю себе каждый день, – сказал голос позади меня. – Это хорошая тренировка родительских обязанностей.
Папа спустился по ступенькам с крыльца. На нем была форма цвета хаки и его форменная шляпа.
– Ого, событие городского масштаба для нашего смотрителя парка! – сказала я. – Вас даже заставляют форму надевать. Мама Хейли будет счастлива. Она думает, что ты в ней круто выглядишь.
Папа стал таким же красным как и его волосы.
Смех мамы донесся из студии.
– Майя Делани. Оставь отца в покое.
– Это сущая правда. Николь слышала, как она сказала, что любит парней в форме. Если ты папе надоешь, её дверь открыта. Но тебе придется носить шляпу.
Папа издал сдавленный хрип.
Мама только рассмеялась.
– Спасибо, что предупредила. А теперь шевелитесь. Вы знаете, что будет, если вы опоздаете. Дэниел ждать не будет. Придется его догонять.
– Что было бы наибольшим злом – хорошие дороги или скорость его грузовика?
Холодный нос потерся о мою руку.
– Даже Кэндзи знает, что вы опаздываете, – крикнула мама. – А сейчас идите.
Я махнула ей в окно её мастерской в передней части дома. Дойдя до конца подъездной дорожки, я повернулась.
– Пап? Не мог бы ты...?
– Проверить птенцов, потому что ты снова проспала?
– Ну, да. Извини, – я попятилась. – В эти выходные мы едем в Ванкувер делать татуировку на мой день рождения.
Он отрицательно покачал головой и направился большими шагами к сараю.
– Ну конечно, уходишь от разговора, – сказала я. – Какие у меня будут неприятности, если я её сделаю?
– Завтра татуировки не будет, Майя, – крикнула мама. – Мы это ещё обсудим. А теперь шевелись.
Папа исчез в сарае, где я держала раненых и брошенных животных, которых он находил в парке. Я их выхаживала и отпускала, если могла, или передавала в центр для диких животных, если не могла их выходить. Они не домашние животные. Фитц был исключением. Его поймал капканщик, который никогда не видел рысей на острове, и позвонил моему отцу. После того, как Фитц поправился после ампутации, я его выпускала два раза, но он возвращался. Так он дал понять, что остается даже ради еды и защиты от хищников с их четырьмя лапами.
Моим единственным домашним питомцем был Кэндзи, немецкая овчарка, которую родители купили, когда мы переехали в Сэлмон-Крик, и они решили, что стофунтовый пес будет хорошим другом для девочки, которая любит бродить по лесам, набитым медведями, пумами и другой живностью, которые могли принять ее за легкую закуску.
Было бы все по-другому, если бы я взяла Кэндзи с собой на озеро в прошлом году? Серена и я никогда не брали Кэндзи с собой, потому что когда мы с Сереной бесились, она думала, что мы тонем, и пыталась нас спасать. Кэндзи могла бы спасти Серену.
Я много об этом думала. Я много думала обо всем. Шесть месяцев психотерапии не убедили меня в том, что я не права, когда говорю, что могла спасти Серену.
Мне не хотелось так начинать свой день, поэтому я отодвинула эти мысли в сторону, когда мы шли. Стояло божественное осеннее утро, необычно сухое для этой части острова Ванкувер. Массивные канадские ели и кедры обрамляли дорогу, изрытую колеей. Ветер заставлял танцевать солнце в качающихся ветвях и Кэндзи металась вдоль дорожки, кидаясь на солнечные пятна как щенок. Пронизывающий ветерок разогнал остатки сна, тревожа мозг запахами кедра и плодородной, влажной от росы земли.
Утро было тихое, как обычно. Никакого пригородного движения. Мы – единственная семья, живущая в парке. Это частные владения. И целый город тоже.
«Сент-Клауд Корпорейшн» купили эту землю за пять лет до моего рождения и решили, что это будет прекрасным местом для размещения сверхсекретного исследовательского центра.
Здесь жило менее двухсот жителей. Они получали выплаты от семьи Сент-Клаудов. Они жили в домах, принадлежащих Сент-Клаудам. Странно, я знаю, но я не жалуюсь, потому что город окружали тысячи акров наипрекраснейших диких лесов и это место я называла домом.
Когда мне было пять, у Сент-Клаудов умер лесник и они начали поиски нового. Они нашли моего отца, который был рэнджером в Орегоне. Моя мать канадка, хотя принадлежит к народности Хайда. Для нее эта работа означала возвращение домой. Для отца эта была возможность всей его жизни. Для меня это означало расти в самом удивительном месте на планете.
Но здешняя жизнь имела и свои трудности. Включая транспорт. Раньше папа отвозил меня в школу каждый день, а теперь Дэниел забирал меня в своем грузовике у ворот парка – он не решался вести машину по неровным тропам парка, если в этом не было необходимости.