ГЛАВА 1
                                                         АДРИАН
Супружеская жизнь оказалась не тем, что я ожидал.
Не поймите меня не правильно: я совершенно не жалел, что женился на этой женщине. На самом деле я любил ее больше, чем когда-либо мог себе представить, что возможно так любить человека. Несмотря на реальность, в которой мы жили. Ну, проще говоря, я никогда не представлял себе ничего подобного этому. Во всех предыдущих наших фантазиях мы мечтали об экзотических местах и, самое главное, о свободе. Быть запертыми в маленькой комнатке никогда не входило в планы побега, не говоря уже о романтическом отдыхе.
Но я никогда не был тем, кто отступает перед трудностями.
– Что это? – пораженно спросила Сидни.
– С годовщиной! – сказал я.
Она только что закончила принимать душ и оделась и теперь стояла в дверях ванной, разглядывая преобразившуюся с моей помощью гостиную. Было нелегко сделать так много за столь короткое время. Сидни была рациональной личностью, что распространялось и на душ. А я? Вы могли бы провести полный снос и реконструкцию за то время, которое понадобилось бы мне, чтобы принять душ. В случае с Сидни вы едва успеете украсить комнату свечами и цветами. Но мне удалось.
По ее лицу пробежала улыбка:
– Всего лишь один месяц.
– Эй, не говори «всего лишь», – предупредил я. – Это монументально. И я хочу, чтобы ты знала: я планирую отмечать каждый месяц всю нашу жизнь.
Она провела пальцами по лепесткам цветов в вазе, и ее улыбка стала еще шире. Сердце сжалось у меня в груди. Я не мог вспомнить, когда в последний раз видел у нее такую искреннюю улыбку.
– Ты достал даже пионы, – сказала она. – Как тебе это удалось?
– Эй, у меня есть связи, – важно заявил я.
«Хотя, наверное, ей лучше не знать, что это за связи», – предупредил голос у меня в голове.
Сидни прошлась по комнате и оценила мою работу, включавшую в себя бутылку красного вина и коробку шоколадных трюфелей, искусно разложенных на кухонном столе.
– Разве еще не слишком рано? – поддразнила она.
– Зависит от того, кого ты спрашиваешь, – сказал я, кивнув в сторону темного окна. – Технически, для тебя сейчас вечер.
Ее улыбка немного угасла.
– Честно говоря, я теперь почти никогда не знаю, какое сейчас время.
«Такой образ жизни отрицательно на ней сказывается, – предупредил мой внутренний голос. – Только посмотри на нее».
Даже в мерцающем свете свечей я мог видеть признаки того, что Сидни испытывает стресс. Темные тени под глазами. Постоянно усталый вид – больше отчаянный, чем утомленный. Она была единственным человеком при Королевском Моройском Дворе, помимо тех, кто находился здесь специально для того, чтобы кормить нас, вампиров. Она была единственным человеком в любом цивилизованном моройском месте, вступившим в брак с одним из нас. Сделать это означало навлечь на себя гнев своего народа и отрезать себя от друзей и семьи (по крайней мере, тех, кто до сих пор говорил с ней) во внешнем мире. А благодаря презрению и любопытным взглядам при Дворе, Сидни довольно сильно отгородилась от людей и здесь, сузив весь свой мир вплоть до наших комнат.
– Подожди, это еще не все, – быстро сказал я, надеясь отвлечь ее. С нажатием кнопки в гостиной заиграла классическая музыка. Я протянул ей руку. – Мы не успели потанцевать на нашей свадьбе.
Ее улыбка вернулась. Она взяла меня за руку и позволила привлечь к себе. Я закружил ее по комнате, стараясь не врезаться в какие-нибудь свечи. Она весело посмотрела на меня:
– Что ты делаешь? Это же вальс. Он состоит из трех ударов. Разве ты не слышишь? Раз-два-три, раз-два-три.
– В самом деле? Так это вальс? Хах. Я просто выбрал то, что хорошо звучало. Так как у нас нет «своей» песни или чего-то в этом роде. – Я задумался на секунду. – Думаю, в этом смысле мы не похожи на пару.
Она усмехнулась:
– Если это наш самый большой недостаток, то, по-моему, у нас все хорошо.
Несколько долгих минут мы танцевали по комнате, когда я вдруг сказал:
– «Она ослепила меня с наукой»
[1]
– Что? – спросила Сидни.
– Это может быть нашей песней.
Она рассмеялась, и я понял, что не слышал этот звук уже долгое время. Это причинило мне боль, мое сердце дрогнуло.
– Что ж, – сказала она. – Думаю, это лучше, чем «Порочная любовь»
[2]
Мы оба рассмеялись, и она прижалась щекой к моей груди. Я поцеловал ее в золотую макушку, вдыхая запах ее мыла и кожи.
– Чувствовать себя так неправильно, – тихо сказала она. – Счастливыми, я имею ввиду. Когда Джилл там…
При звуке этого имени мое сердце сжалось, и тяжелая темнота готова была обрушиться на меня и разрушить этот маленький момент радости, который я создал. Мне пришлось силой оттолкнуть эту тьму, заставляя себя отступить от опасной пропасти, я слишком хорошо знал такие моменты.
– Мы найдем ее, – прошептал я, еще крепче обнимая Сидни. – Где бы она ни была, мы найдем ее.
«Если она еще жива», – ехидно сказал мой внутренний голос.
Наверное, стоит отметить, что голос, который все время говорил в моей голове, не был частью каких-то умственных упражнений. На самом деле это был отчетливый голос, принадлежащий моей умершей тете Татьяне, бывшей королевы мороев. Хотя она не присутствовала в виде призрака. Ее голос был галлюцинацией, порожденной возраставшим безумием, захватывающим меня из-за редкого вида магии, которой я пользовался. Таблетки бы заткнули ее, но и отрезали бы меня от магии, а наш мир сейчас слишком непредсказуем, чтобы сделать это. Так что призрак тети Татьяны и я стали соседями у меня в голове. Иногда эти галлюцинации приводили меня в ужас, и я спрашивал себя, как долго это будет продолжаться, прежде чем я полностью сойду с ума. В других случаях я обнаруживал, что воспринимаю ее как должное, – и то, что я расцениваю ее как нечто нормальное, пугало меня даже больше.
Сейчас, когда я снова поцеловал Сидни, меня удалось игнорировать тетю Татьяну.
– Мы найдем Джилл, – сказал я увереннее. – Но мы должны продолжать жить своей жизнью.
– Допустим, – вздохнула Сидни. Я видел, что она пытается вернуться к прежнему веселому настроению. – Если это должно компенсировать отсутствие свадебного танца, я чувствую себя неодетой. Может, мне стоит пойти откопать платье.
 – Ни за что, – сказал я. – Не то чтобы платье – это не здорово. Но мне нравится, как ты не одета. На самом деле, я бы не возражал, если бы ты была неодета еще больше.
Я прекратил вальсировать (или что это были за танцевальные движения, которые я пытался сделать) и прикоснулся к ее губам в совсем другом поцелуе, чем чуть ранее. Тепло наполнило меня, как только я почувствовал мягкость ее губ, и я удивился, ощутив в ней ответную страсть. В свете последних событий Сидни не проявляла чувств физически, и, честно говоря, я не мог винить ее за это. Я уважал ее желания и держал дистанцию… не осознавая, как я упустил, что огонь до сих пор горел в ней.
Мы опустились на диван, крепко обнимая друг друга и по-прежнему страстно целуясь. Я остановился изучить ее, любуясь, как свет свечей отблескивает на ее белокурых волосах и в карих глазах. Я мог бы утонуть в этой красоте, в любви, исходящей от нее. Это был идеальный, столь необходимый романтический момент… по крайней мере, пока не открылась дверь.
– Мама? – воскликнул я, отскакивая от Сидни, как школьник, а не женатый мужчина двадцати двух лет.
– Ох, привет, дорогой, – сказала мама, обходя гостиную. – Почему выключен весь свет? Это место похоже на мавзолей. Не было электричества?
Она щелкнула выключателем, и мы с Сидни вздрогнули.
– Так-то лучше. Но вам действительно не стоило зажигать столько свечей. Это опасно.
И она услужливо задула их.
– Спасибо, – решительно сказала Сидни. – Приятно знать, что вы серьезно воспринимаете проблемы безопасности.
Выражение ее лица напомнило мне о том разе, когда моя мама «услужливо» вытащила кучу заметок, «захламлявших» книгу, которые Сидни часами кропотливо отмечала.
– Мам, я думал, ты уйдешь на пару часов, – многозначительно сказал я.
– Я и ушла, но было слишком неловко оставаться в салоне кормильцев. Можно подумать, все будут заняты на заседании совета, но нет. Так много взглядов. Я не могла расслабиться. Поэтому они просто позволили взять одного с собой. – Она оглянулась. – Куда же он делся? Ах, вот он.
Она вернулась в коридор и привела человека в полубессознательном состоянии, возрастом чуть старше меня.
– Сядь вон на то кресло, я буду с тобой.
Я вскочил.
– Ты привела кормильца сюда? Ты же знаешь, как Сидни относится к этому.
Сидни ничего не сказала, но побледнела при виде кормильца, сидящего в комнате. Его глаза – одурманенные и счастливые от эндорфинов, полученных от кормления вампиров – тупо смотрели вокруг.
Мама раздраженно вздохнула.
– Что ты от меня хочешь, дорогой? Я ни за что не стала бы кормиться с Морин Тарус и Глэдис Дашковой, которые сидели и сплетничали прямо рядом со мной.
– Я хочу, чтобы ты хоть немного подумала о моей жене, – воскликнул я.
Поскольку мы с Сидни поженились и искали убежища при Дворе, большинство людей, включая моего собственного отца, отвернулись от нас. Моя мама была рядом с нами, даже зашла так далеко, что стала жить с нами… что не обошлось без осложнений.
– Уверена, она может просто подождать в вашей спальне, – сказала мама, наклоняясь и задувая оставшиеся свечи. Заметив на столе трюфели, она остановилась и закинула один в рот.
– Сидни не должна прятаться в собственном доме, – заявил я.
– Ну, – сказала мама, – как и я. Это мой дом тоже.
– Я не возражаю, – проговорила Сидни, поднимаясь на ноги. – Я подожду.
Я был так расстроен, что хотел рвать волосы у себя на голове. Страсть больше не проблема. Все признаки счастья, которые я видел в Сидни ранее, исчезли. Она опять уходила в себя, обратно к безнадежному чувству того, что человек застрял в мире вампиров. И потом, невероятно, все стало еще хуже. Моя мама заметила вазу с пионами.
– Красивые, – сказала она. – Мелинда должна быть очень благодарна за это исцеление.
Сидни замерла на середине шага:
– Какое исцеление?
– Не важно, – поспешно сказал я, надеясь, что мама поймет намек. При других обстоятельствах Даниэлла Ивашкова была необыкновенно проницательной женщиной. Однако, сегодня она, казалось, находилась в режиме полной непонятливости.
– Мелинда Роу, придворный флорист, – объяснила мама. – Мы с Адрианом столкнулись с ней, когда в последний раз ходили на кормление. У нее было ужасное обострение акне, и Адриан был достаточно мил, чтобы ускорить его заживление. Она в ответ обещала помочь достать пионы на складе.
Сидни повернулась ко мне, потеряв дар речи от ярости. Мне нужно было немедленно уладить эту ситуацию, и я схватил ее за руку и потащил в нашу спальню.
– Сделай это быстро, – обратился я к маме, перед тем как закрыть дверь.
 Сидни сразу набросилась на меня:
– Адриан, как ты мог? Ты обещал! Ты обещал, никакого больше духа, только если это не для того, чтобы помочь найти Джилл!
– Ерунда, – настаивал я. – Это едва ли отняло какую-то силу.
– Это накапливается! – воскликнула Сидни. – Ты знаешь, как это происходит. Каждый маленький кусочек. Ты не можешь тратить силы на что-то вроде этого… на чьи-то прыщи!
Хотя я понимал, почему она расстроилась, я не мог помочь ей, и почувствовал небольшой укол боли.
– Я сделал это для нас. Для нашей годовщины. Я думал, тебе понравится.
– Я хотела бы, чтобы мой муж оставался в здравом уме, – отрезала она.
– Ну, мы давно прошли это, – сказал я.
«Она не знает и половины», – заметила тетя Татьяна.
Сидни скрестила руки на груди и села на кровать.
– Вот видишь? Ты все делаешь в шутку. Это серьезно, Адриан.
– И я серьезен. Я знаю, что могу с этим справиться.
Она встретила мой взгляд спокойно.
– Можешь? Я все же думаю, лучше будет совсем остановить дух. Вернуться к таблеткам. Так безопаснее.
– А как насчет поисков Джилл? – напомнил я ей. – Что, если нам нужна моя магия духа для этого?
Сидни отвернулась:
– Ну, до сих пор никто не использовал ее так много. Ни у кого нет такой магии.
Этим последним замечанием она осуждала саму себя так же сильно, как и меня. Наша подруга Джилл Мастрано Драгомир была похищена месяц назад, и до сих пор все наши усилия найти ее не принесли результата. Я был не в состоянии добраться до Джилл во сне духа, и Сидни – сведущая ученица в человеческой магии – не могла найти ее с помощью заклинаний, находящихся в ее распоряжении. Лучшая магия Сидни только могла нам сказать, что Джилл все еще жива. По общему мнению, где бы Джилл не находилась, она была под воздействием наркотиков, которые могут эффективно скрыть кого угодно как от человеческой, так и от моройской магии. Однако этот факт не мешал нам обоим чувствовать себя бесполезными. Мы оба безмерно заботились о Джилл, а мои отношения с ней были особенно насыщенными, так как однажды магией духа я вернул ее практически с того света. Незнание того, что произошло с ней, бросила тень на нас Сидни, и любые попытки счастья мы собрали под добровольным домашним арестом.
– Это неважно, – сказал я. – Когда мы найдем ее, мне будет нужна моя магия. Никто не скажет, что мне нужно будет делать.
– Например, исправить ее прыщи? – спросила Сидни.
Я вздрогнул.
– Я же сказал, это ерунда! Позволь мне самому заботиться о себе и о том, сколько духа я использую. Это не твоя обязанность.
Она недоверчиво повернулась.
– Конечно, моя! Я твоя жена, Адриан. Если не я буду беспокоиться о тебе, то кто? Ты должен держать дух в узде.
– Я справлюсь, – проговорил я сквозь стиснутые зубы.
– Твоя тетя все еще говорит с тобой? – спросила она.
Я отвернулся, избегая ее взгляда. «В моей голове, – вздохнула тетя Татьяна. – Тебе не следовало рассказывать ей обо мне».
В ответ на мое молчание Сидни сказала:
– Говорит, да? Адриан, это не здоро́во! Ты должен знать это!
Я в гневе обернулся.
– Я могу справиться с этим. Ладно? Я могу справиться с этим, могу справиться с ней! – кричал я. – Так что перестань говорить мне, что делать! Ты не знаешь всего – независимо от того, как ты хочешь, чтобы все думали, что ты делаешь.
Пораженная, Сидни делала шаг назад. Боль в ее глазах задела меня гораздо больше, чем сказанные ею слова. Я чувствовал себя ужасно. Как же этот день прошел так неправильно? Он должен был быть идеальным. Внезапно я понял, что мне нужно выйти. Я больше не мог оставаться в этих четырех стенах. Я не выдержал контроль моей матери. Я не мог стоять, чувствуя, как всегда разочаровываю Сидни… и Джилл. Мы с Сидни явились ко Двору в поисках защиты от врагов, прячась здесь, чтобы мы могли быть вместе. В последнее время, казалось, это соглашение представляло опасность разорвать нас на куски.
– Я должен выйти, – сказал я.
Глаза Сидни широко раскрылись:
– Куда?
Я провел рукой по волосам.
– Куда-нибудь. Куда-нибудь на свежий воздух. Куда угодно, только не оставаться здесь.
Я развернулся и, прежде чем она успела сказать хоть слово, выскочил через гостиную, где мама пила из кормильца. Она вопросительно посмотрела на меня, но я проигнорировал ее и продолжал идти, пока не вышел через нашу дверь и фойе гостевого жилищного дома. Я остановился, чтобы оценить свои действия, только когда вышел на улицу и теплый летний воздух коснулся моей кожи, и щелкнул куском резинки – это был мой теперешний способ избегать курения под воздействием стресса. Я посмотрел вверх на здание, чувствуя вину за трусливое бегство с поля битвы.
«Не расстраивайся, – сказала тетя Татьяна. – Брак – это тяжело. Вот почему я так и не вышла замуж».
«Это тяжело, – согласился я. – Но это не повод убегать. Мне нужно вернуться. Нужно извиниться. Я должен разобраться во всем».
«Ты никогда не разберешься с этим, пока сидишь здесь взаперти, и не знаешь, где Джилл», – предупредила тетя Татьяна.
В этот момент мимо меня прошли два стража, и я услышал обрывок их разговора, как раз когда они обсуждали усиленный патруль для заседания Совета. Я вспомнил, как мама упомянула об этом заседании, и внезапно на меня нашло вдохновение. Отвернувшись от дома, я поспешил к зданию, служившему здесь, при Дворе, в качестве королевского дворца, надеясь, что успею на заседание вовремя.
«Я знаю, что мне делать, – сказал я тете Татьяне. – Я знаю, как вытащить нас отсюда и исправить все между мной и Сидни. Нам нужна цель, миссия. И я собираюсь получить одну. Мне нужно поговорить с Лиссой. Если у меня получится заставить ее понять, я смогу все исправить».
Призрак не ответил. Полночь вокруг меня уже одела мир во тьму. Для людей это время сна, для нас же, живущих по вампирскому расписанию, – самый разгар дня. Моройский Двор был создан как университет: около сорока величественных кирпичных строений, расположенных в окружении живописных сквериков и двориков. Стояло лето, теплое и влажное, и здесь было довольно много людей. Большинство из них были поглощены своими делами, чтобы заметить меня или понять кто я такой. Но некоторые бросали на меня все те же любопытные взгляды.
«Они просто завидуют», – заявила тетя Татьяна.
«Я так не думаю», – ответил я ей. Даже зная, что она иллюзия, иногда было трудно не реагировать.
«Разумеется, завидуют. Фамилия Ивашков всегда внушала трепет и зависть. Они все подчиненные, и они знают это. В мое время этого не потерпели бы. Все посходили с ума с этой королевой-ребенком».
Я обнаружил, что даже под назойливыми взглядами наслаждаюсь ходьбой. Никогда не думал, что признаю такое, но сидеть так долго в четырех стенах действительно было нездоро́во. Несмотря на густой душный воздух, я почувствовал легкость и свежесть и подумал, что Сидни тоже могла бы быть здесь. Мгновение спустя я решил, что был не прав. Ей нужно быть на улице позже, когда взойдет солнце. Это время для людей. Жить по нашему графику для нее, вероятно, так же трудно, как и находиться в изоляции. Я сделал в уме пометку предложить ей позже прогуляться. Солнце не убивало нас, как стригоев, – злых, не-мертвых вампиров – но причиняло неудобства. Большинство из нас днем спали, так что у Сидни будет меньше шансов нарваться на кого-то, если мы правильно выберем время для прогулки.
Эта мысль подбадривала меня, когда я щелкал другим куском резинки и достиг королевского дворца. Снаружи он выглядел как и все другие здания, но внутри представал во всем величии и роскоши, какие только можно было бы ожидать от древней королевской цивилизации. Морои избирали своих монархов из числа двенадцати королевских семей, и массивные портреты прославленных деятелей висели по всему коридору, освещаемые сверкающими люстрами. Толпы людей ходили по залам, и, дойдя до палаты Совета, я увидел, что пришел под конец заседания. Когда я вошел, люди уже уходили, но многие остановились и уставились на меня. Я услышал шепот: «мерзость» и «человеческая жена».
Я проигнорировал их и обратил свое внимание на мою настоящую цель, в передней части комнаты. Там, недалеко от трибуны Совета стояла Василиса Драгомир – «королева-ребенок», как говорила тетя Татьяна. Лисса, как я ее называл, стояла, окруженная одетыми в темную форму стражами-дампирами – воинами, наполовину людьми, наполовину мороями, чья раса зародилась давным-давно, когда морои и люди вступали в смешанные браки без скандалов. Дампиры не могли иметь детей друг от друга, но из-за генетической причуды их расы могли размножаться с мороями.
Стоя прямо за телохранителями Лиссы, моройские журналисты кричали ей вопросы, на которые она отвечала с присущим ей спокойствием. Я призвал немного магии духа, чтобы посмотреть на ее ауру, и она загорелась перед моим взором. Она сияла золотом, указывая на то, что она пользователь духа, как и я, но другие ее цвета были тусклыми и дрожащими – это означало, что ей было нелегко. Я отпустил магию и поспешил к толпе, махнув Лиссе рукой и крича, чтобы она могла услышать меня сквозь шум:
– Ваше Высочество! Ваше Высочество!
Каким-то образом она услышала мой голос среди других и поманила меня вперед, как только закончила отвечать на чужие вопросы. Ее стражи расступились, давая мне приблизиться к ней. Это вызвало всеобщий интерес, особенно, когда зрители увидели, что она позволила мне вторгнуться в свое личное пространство. Я видел, что им не терпелось узнать, что мы обсуждаем, но стражи держали их на расстоянии, да и в комнате было слишком шумно.
– Ну, это неожиданный сюрприз. Ты не мог назначить встречу? – спросила она тихим голосом, по-прежнему с отстраненной улыбкой на лице. – Это бы привлекло гораздо меньше внимания.
Я пожал плечами:
– Теперь все, что я делаю, привлекает внимание. Я перестал обращать на это внимание.
Веселая искра мелькнула у нее в глазах, так что я почувствовал себя лучше.
– Что я могу для тебя сделать, Адриан?
– То, что я могу сделать для тебя, – сказал я. Я все еще горел идеей, которая ранее пришла ко мне в голову. – Ты должна позволить нам с Сидни отправиться на поиски Джилл.
Ее глаза расширились, а улыбка сползла с лица.
– Дать вам уйти? Месяц назад ты умолял меня позволить вам остаться здесь!
– Я знаю, знаю. И я благодарен тебе. Но твои люди все еще не нашли Джилл. Ты должна призвать для особой помощи кого-то с особыми способностями.
– Если мне не изменяет память, – сказала она. – Вы с Сидни уже пытались применить свои особые способности… и у вас так и не получилось.
– Именно поэтому ты должна позволить нам покинуть это место, – воскликнул я, – вернуться в Палм-Спрингс и…
– Адриан, – прервала меня Лисса. – Ты себя слышишь? Вы явились сюда, потому что за вами двумя охотились алхимики. И теперь ты хочешь вернуться туда, прямо в их лапы?
– Ну, не так, как ты это преподнесла. Я предполагал, что мы могли бы улизнуть от них, когда они не знали бы, и…
– Нет, – перебила она снова. – Категорически нет. У меня достаточно поводов для беспокойства, не хватало только, чтобы вы попались алхимикам. Вы хотели, чтобы я защитила вас, что я и делаю. Так что даже не думай смыться тайком. За воротами идет наблюдение. Вы оба останетесь здесь, в безопасности.
«В безопасности и начиная терять», – подумал я, вспоминая печальный взгляд Сидни.
«Дорогой, – шепнула мне тетя Татьяна. – Ты начал терять это задолго до этого».
– У меня есть хорошие люди для поисков Джилл, – продолжала Лисса, не дождавшись от меня ответа. – Роза и Дмитрий.
– Почему они не нашли ее? И если кто-то хотел свергнуть тебя, почему они не…
Я не смог закончить, но печаль в нефритово-зеленых глазах Лиссы сказала мне, что она знала. Из-за закона, который она пыталась изменить, требовавшего для сохранения ее трона хотя бы одного живого родственника. Любому, кто захотел бы свергнуть ее, пришлось бы просто убить Джилл и предоставить доказательства. То, что это до сих пор не произошло, было благословением, но только сгущало тайну вокруг этого. Иначе зачем еще похищать Джилл?
– Иди домой, Адриан, – мягко сказала Лисса. – Если захочешь, мы поговорим позже, в приватной обстановке. Может быть, мы найдем другие варианты.
– Может быть, – согласился я. Но в действительности я в это не верил.
Я оставил Лиссу ее поклонникам и проскользнул через глазеющую толпу. Темное и слишком знакомое настроение стало поглощать меня. Отправиться к Лиссе было импульсом, подарившим мне сиюминутную надежду. Когда мы с Сидни искали убежища, мы понятия не имели, что произойдет с Джилл. Это правда, что у Лиссы были хорошие люди для поисков Джилл, и даже неохотная помощь старой организации Сидни, алхимиков. Тем не менее я не мог избавиться от чувства вины, что будь мы с Сидни там, вместо того, чтобы прятаться, мы бы нашли Джилл. Происходило что-то, что мы пока не понимали. В противном случае похитители Джилл…
– Ну и ну. Посмотрите, кто решил показать свое трусливое лицо.
Я остановился и заморгал, с трудом понимая, где нахожусь. Мои мысли так бешено бурлили, что я прошел полпути до дома и теперь стоял на каменистой тропе между двумя зданиями – тихой, незаметной тропе, идеальной для засады. Уэсли Дроздов, королевский морой, с недавних пор мой заклятый враг, стоял с несколькими своими друзьями, преграждая мне путь.
– Их больше, чем обычно, Уэс, – мягко сказал я. – Собери еще больше, и, возможно, ты, наконец, сможешь вступить в честный бой со…
Кулак ударил меня сзади, в нижнюю часть спины, выбивая из меня воздух и заставляя пошатнуться вперед. Уэсли подскочил ко мне и нанес хук справа, прежде чем я успел ответить. Я смутно, через боль, понял, что комментарий, который я сделал о нем, попал в цель: Уэсли ходил с группой, потому что это был единственный способ бороться с моей магией духа. Когда кто-то ногой ударил меня в колено, заставив опуститься на землю, я понял, что, по сути, был идиотом, показываясь на публике. Уэсли ждал возможности отомстить мне за прошлые обиды, и теперь она у него была.
– В чем дело? – спросил Уэсли, пиная меня, лежащего на земле, в живот. Я пытался подняться.
– Ага, – упрекнул кто-то еще. – Где твоя человеческая шлюха?
Я не мог ответить сквозь боль. Последовали другие удары, от большего количества людей, чем я мог отследить. Их лица мелькали надо мной, и я был потрясен, понимая как их много. Они не были обычными подпевалами Уэсли. Некоторые из них были людьми, которых я знал в прошлом по вечеринкам… людьми, которых когда-то я, возможно, считал друзьями.
Из-за ударов по голове перед глазами заплясали звезды, моментально размывая лица перед моим взором. Их колкости сливались в неразборчивую какофонию, удар следовал за ударом. Я в агонии свернулся калачиком, изо всех сил пытаясь дышать. Вдруг сквозь гам раздался ясный голос:
– Что, черт возьми, тут происходит?
Моргая, пытаясь сфокусировать взгляд я едва увидел, как сильные руки схватили Уэсли и швырнули его в сторону соседнего здания. За ним последовал второй, затем третий его подхалим, и только тогда они поняли, что что-то пошло не так. Они отпрянули как испуганные овцы, как вдруг появилось знакомое лицо. Надо мной стоял Эдди Кастиль.
– Кто-нибудь еще хочет попробовать? – прохрипел я. – Вас все еще больше, чем нас.
Их число было ничем по сравнению с одним Эдди, и они это знали. Я не могу видеть их всех, уносящих ноги, но я представлял себе это, и это было великолепно. Наступила тишина, и мгновение спустя, кто-то помог мне встать. Я оглянулся и увидел другое знакомое лицо, Нейла Рэймонда. Он поддерживал меня под руку.
– Можешь идти? – спросил Нейл с легким британским акцентом.
Я вздрогнул, опершись на ногу, но кивнул.
– Давайте просто доберемся до дома и уже там посмотрим, есть ли переломы. Спасибо, кстати, – добавил я, когда Эдди поддержал меня с другой стороны, и мы пошли к дому. – Приятно знать, что морой-в-беде может рассчитывать на таких галантных рыцарей, следующих за мной повсюду.
Эдди покачал головой:
– На самом деле, это всего лишь совпадение. Мы просто шли к тебе с новостями.
Меня пробрал озноб, и я остановился.
– Какие новости? – требовательно спросил я.
Эдди улыбнулся.
– Расслабься, это хорошая новость. Я так думаю. Вас с Сидни у передних ворот ждет посетитель. Человек.
Если бы мне не было так больно, моя челюсть бы упала. Это было неожиданной новостью. Женившись на мне и найдя убежища у мороев, Сидни отрезала себя от связи с большинством людей. Появление одного из них здесь было странным, и он точно не мог быть алхимиком. Алхимики отвернулись от нее.
– Кто это? – спросил я.
Улыбка Эдди превратилась в откровенную ухмылку:
– Джеки Тервиллигер.