Прю не имела ни малейшего понятия, как пяти воронам удалось поднять в воздух малыша весом в двадцать фунтов, но это, безусловно, в данный момент волновало ее меньше всего. По правде говоря, если бы ей вдруг понадобилось составить перечень своих забот прямо там, на скамейке в парке, завороженно наблюдая, как ее младший братишка Мак уносится ввысь в когтях пяти черных воронов, то вопрос, как им это удалось, весьма вероятно, замыкал бы список. Первым пунктом в нем шло бы: ее младшего брата, за которым она должна была приглядывать, похищают птицы. Вторым: что они собираются с ним делать?
А ведь такой славный был день.
Конечно, когда Прю проснулась, за окном было немного пасмурно, но разве в сентябре в Портленде бывает по-другому? Она подняла жалюзи в спальне и на мгновение замерла, наслаждаясь видом из окна: три ветки деревьев в обрамлении пыльного серо-белого неба. Была суббота, и с нижнего этажа доносились ароматы кофе и завтрака. Родители, скорее всего, уже приняли свои привычные субботние позы: папа уткнулся носом в газету и иногда подносит к губам кружку с остывающим кофе, а мама сосредоточенно глядит через бифокальные очки в черепаховой оправе на потенциальное вязаное нечто неизвестного предназначения. Годовалый брат, сидя на высоком стульчике, занят изучением самых дальних пределов неразборчивого лепета: “Дууузь! Дууузь!” Конечно же, спустившись в кухню, Прю обнаружила, что ее предположения оправдались. Отец пробормотал приветствие, мама бросила поверх очков улыбчивый взгляд, а братец взвизгнул: “Пю-у-у!” Прю положила себе в тарелку мюсли.
– Бекон на подходе, солнышко, – сообщила мама, снова концентрируя внимание на вязаной амебе. (Свитер это, что ли? Или грелка для чайника? Может, ловушка?)
– Мам, – сказала Прю, поливая хлопья рисовым молоком, – я же тебе говорила. Я вегетарианка. Ergo: никакого бекона.
Слово это, ergo, попалось ей в романе. Она употребила его сейчас в первый раз и даже не была уверена, что сделала это правильно, но звучало неплохо. Усевшись за кухонный стол, Прю подмигнула Маку. Отец улыбнулся ей поверх газеты.
– Что нынче на повестке дня? – спросил он. – Не забудь, ты сегодня приглядываешь за Маком.
– М-м-м, даже не знаю, – ответила Прю. – Наверное, пошляемся в окрестностях. Изобьем пару старушек. Обчистим какой-нибудь магазин железок. Добычу заложим. Все лучше, чем ярмарка ремесел.
Отец фыркнул.
– Не забудь сдать книги в библиотеку. Они в корзине у входа, – сказала мама, стуча спицами.
– Мы должны вернуться к ужину, но ты же знаешь, насколько все это может затянуться.
– Ясно.
Мак закричал: “Пю-у-у!”, яростно взмахнул ложкой и чихнул.
– И нам кажется, что твой брат, возможно, простудился, – добавил отец. – Так что, куда бы вы ни собрались в итоге, убедись, что он хорошенько укутан.
(Вороны подняли малыша еще выше в пасмурное небо, и в список Прю внезапно добавился еще один повод для беспокойства: да ведь он, возможно, простужен!)
Вот такое у них было утро. Действительно ничем не примечательное. Прю доела мюсли, пробежала взглядом по комиксам на упаковке, помогла папе с парой слов в кроссворде и отправилась на улицу, чтобы прицепить к своему односкоростному велосипеду детскую тележку. Небо по-прежнему было затянуто серым, но дождя, кажется, не намечалось, так что Прю засунула Мака в вельветовый комбинезончик, завернула в одеяло из стеганого ситца и посадила по-прежнему что-то лепечущего малыша в тележку. Высвободив из плотного кокона одежды одну ручку, она дала Маку его любимую игрушку: деревянную змейку, в которую он тут же благодарно вцепился.
Прю поставила ноги, обутые в черные балетки, на педали и выехала со двора. Тележка с шумом тряслась позади, и Мак радостно взвизгивал при каждом толчке. Они неслись по улицам вдоль аккуратных, обшитых деревом домов, и Прю уже сотню раз чуть не опрокинула тележку Мака, то наехав на бордюр, то упустив из виду лужу. Шины велосипеда, касаясь мокрого асфальта, удовлетворенно шипели.
Утро пролетело, уступив место теплому дню. Управившись с несколькими случайными делами (вернуть в магазин купленные джинсы – цвет оказался неудачным; внимательно изучить содержимое корзины с новыми поступлениями в магазине “Кладбище пластинок”; умять на двоих тарелку вегетарианских тостадас в закусочной-такерии), Прю расположилась у кофейни, коротая время, пока Мак тихо дремал в красной тележке. Потягивая горячее молоко, она наблюдала через окно за тем, как сотрудники кофейни приделывают к стене трофейную лосиную голову, изрядно потрепанную. На Ломбард-стрит гудело движение – первый намек на местный благопристойный час пик. Некоторые из прохожих останавливались поворковать над спящим в тележке малышом – им Прю посылала саркастические улыбки, немного раздраженная тем, что ей приходится олицетворять сестринскую заботу. Она отстраненно делала зарисовки в альбом: вот забитый листьями сточный желоб перед входом в кофейню, а вот торопливый набросок умиротворенного личика Мака – причем особое внимание было уделено сопле, показавшейся из левой ноздри. День постепенно превращался в вечер. Из транса Прю вывел проснувшийся брат.
– Ладно. – Она усадила малыша, сонно потирающего глаза кулачками, на колени. – Двигаем дальше. В библиотеку?
Мак непонимающе надул губы.
– Значит, в библиотеку, – подвела итог Прю.
С пробуксовкой затормозив перед дверьми библиотеки округа Сент-Джонс, она спрыгнула с велосипеда.
– Никуда не уходи, – велела она Маку, вынимая из тележки небольшую стопку книг. Прю вбежала в фойе и, встав у окошка для сдачи, стала перебирать свои книги. Увидев справочник Чарльза Сибли “Птицы”, она вздохнула. Прю продержала эту книжку у себя почти три месяца, отважно игнорируя уведомления о том, что она просрочена, и угрожающие письма от библиотекарей, прежде чем наконец согласилась ее вернуть. Девочка печально пролистала книгу. Бывало, она часами перерисовывала птиц с восхитительных иллюстраций себе в альбом, шепча под нос их волшебные, диковинные имена, словно заклинания: красноголовая танагра, козодой жалобный, иглохвост Вокса. При звуке этих названий перед глазами вставали чужие земли и дальние страны, тихие рассветы в прериях и гнезда в туманных кронах. Прю бросила быстрый взгляд на темное окошко приема и обратно, на обложку.
– А, ладно, – пробормотала она, поморщившись, и сунула книгу под куртку. Гнев библиотекарей можно потерпеть еще недельку. Снаружи какая-то старушка остановилась у тележки и принялась хмуро озираться в поисках ее владельца. Мак довольно жевал голову деревянной змейки. Прю закатила глаза, сделала глубокий вдох и распахнула двери библиотеки. Как только старушка ее заметила, то принялась шамкать, тыча в ее сторону узловатым пальцем:
– П-п-простите, мисс, но это очень опасно! Разве можно так оставлять ребенка! Одного! А его родителям известно, как вы с ним обращаетесь?
– Вы про него? – Прю снова оседлала велосипед. – Нету у бедняги родителей. Я его нашла в куче книжек, которые бесплатно раздавали на улице. – И, широко улыбнувшись, съехала с тротуара обратно на дорогу.
На детской площадке никого не было, и Прю, раскутав Мака, поставила его рядом с тележкой, которую отцепила от велосипеда. Он только-только начал делать первые шаги, и возможность попрактиковаться в удержании равновесия привела его в восторг. Агукая и улыбаясь, он покосолапил рядом с тележкой, медленно двигая ее по асфальтовой дорожке площадки.
– Развлекайся, – сказала Прю, вынимая “Птиц” из-под куртки, и раскрыла справочник на странице с загнутым уголком, посвященной луговым жаворонкам. Тени на асфальте неторопливо вытягивались, день уступал место раннему вечеру.
И вот тогда она впервые заметила воронов.
Сначала в пасмурном небе кружилась только пара-тройка птиц. Прю увидела их боковым зрением и подняла взгляд. Corvus brachyrhynchos, американские вороны – она как раз накануне вечером читала о них. Даже на таком расстоянии Прю поразили размеры и мощный размах крыльев этих птиц. К ним присоединилось еще несколько воронов, и теперь уже целая группа, кружа и ныряя, летала над пустынной детской площадкой. “Стая? – подумала Прю. – Или рой?” Она перелистнула страницы в книге и открыла таблицу в конце с причудливыми названиями для разных групп птиц: было свое слово для цапель, вальдшнепов – и для воронов. Она поежилась. Слово оказалось многозначное, и первым значением у него было “убийство”. Снова подняв глаза, она с изумлением поняла, что воронов и вправду стало убийственно много. Их теперь было несколько десятков – все угольно-черные, они стремительно прорезали в высоком небе холодные рваные дыры. Прю перевела взгляд на Мака. Он беспечно ковылял по бетонной дорожке в нескольких ярдах от нее. Девочка встревожилась.
– Эй, Мак! – позвала она. – Куда собрался?
Внезапный порыв ветра заставил Прю взглянуть вверх, и она с ужасом увидела, что стая воронов увеличилась раз в двадцать. Отдельных птиц теперь было не различить, и вся стая слилась в единую колышущуюся массу, заслонив тусклый свет послеполуденного солнца. Эта масса, качнувшись, опустилась ниже – биение крыльев и хриплые крики стали почти оглушающими. Прю заметалась в поисках еще какого-нибудь свидетеля этих невероятных событий и обмерла, осознав, что она совсем одна.
И тут вороны спикировали вниз.
Карканье превратилось в единый крик, и облако воронов, сперва обманчиво приподнявшись в небо, на кошмарной скорости ринулось к ее братишке. Первый ворон, настигнув его, мгновенным движением лапы вцепился в капюшон комбинезона, и Мак жутко завизжал. Вторая птица схватилась за рукав, третья – за плечо. За ними опустились четвертая, потом пятая, и так до тех пор, пока стая не окружила мальчика и не скрыла из виду, нахлынув пернатым черным морем. А потом вороны, как показалось, безо всякого труда подняли Мака в воздух.
Прю застыла от изумления, не в силах поверить: как они это сделали? Ноги ее отяжелели, словно в тазике с бетоном, во рту не находилось ничего похожего на слова – или хоть на какой-то звук. Вся ее спокойная, предсказуемая жизнь сейчас, казалось, зависела от этого единственного события, все, что она когда-либо чувствовала, во что верила, вдруг рухнуло. Никогда она не слышала от родителей и не учила в школе ничего, что могло бы подготовить ее к тому, что случилось. Или, скорее, к тому, что произошло следом.