Когда меня спросили, смогу ли я написать короткий рассказ, основанный на моей трилогии о Разрушенной империи, истории Йорга, я задумался. Я всегда писал короткие фантастические рассказы как самостоятельные произведения. Это дает больше свободы. Написать короткую историю объемом в несколько тысяч слов, в которой задействованы известные персонажи в знакомом мире, и в то же время представляющую из себя нечто самодостаточное и не требующее от читателя предварительного прочтения «Принца Терний»… Это был серьезный вызов.
В конце концов, эта попытка доставила мне удовольствие!
Они называют меня чудовищем. Так и есть. Иначе тяжесть моих преступлений пригвоздила бы меня к земле. Я калечил и убивал. Если бы гора, на которой мы стояли, была немного повыше, я мог бы прирезать самих ангелов на небесах. Мне нет дела до людских обвинений. К обвинениям у меня такое же отношение, как к дождю, что поливает меня сейчас и струйками стекает по лицу и телу. Я сплевываю дождь и с ним их никчемные обвинения. От них все равно только кислый привкус.
– Не останавливайся!
С этими словами он бьет меня по плечам огромной, гладкой от частого использования дубиной. Уже представляю выражение его лица, когда я заставлю его сожрать эту штуку. Они зовут его Эйвери.
Из двадцати бойцов, что захватили нас на Орлантской дороге, осталось пятеро. Они нас теперь и конвоируют. Вообще-то такой человек, как нубанец, так легко не сдается, но двое против двадцати имеют мало шансов, особенно когда один из этих двоих еще ребенок. Нубанец сдался еще до того, как лошади Выбранных успели нас окружить. Из-за чрезмерной гордости на принятие такого же решения у меня ушло больше времени.
– Шевелись!
Сзади под колено ударяют дубинкой, и меня резко подкашивает, а из-под ног с тропы сыплются и летят под откос камни. Кожу на запястьях натирает веревка, на которую мы сменили свое оружие. Зато теперь появилась возможность сбежать, так как доставить нас в горы на суд они отправили только пятерых. Как бы то ни было, у двоих против пяти больше шансов.
Впереди меня весь сгорбленный шагает нубанец, закрываясь от ливня широченными плечами. Не будь его руки связаны, он смог бы задушить четверых, в то время пока я скармливал бы Эйвери его же дубинку.
Там, на Орлантской дороге, нубанец скинул с плеч арбалет и позволил ему упасть. Положил короткий меч на землю, оставив только нож в сапоге на случай, если вдруг его не станут обыскивать.
– Один черный, как дьявол, а другому нет и тринадцати! – крикнул Эйвери, когда они окружили нас. Лошади били копытами и хлестали хвостами.
Второй всадник перегнулся в седле и отвесил Эйвери пощечину. Превосходный удар, от которого остался белый отпечаток руки на красной щеке.
– Так кто судья? – спросил худощавый седой мужчина с цепким взглядом.
– Судья – Арка, выборщик Джон. – Эйвери, проталкивая слова сквозь стиснутые зубы, сердито взглянул на меня так, будто это моя рука отпечаталась на его лице.
– Арка. – Выборщик Джон кивнул, переводя взгляд с одного мужчины на другого. – Судья – Арка. Не ты, не я. Арка говорит за небеса. – Он проехал между нами. – И если этот человек или этот мальчишка – Выбранные, они станут вашими братьями!