Джун
ЛАС ВЕГАС, НЕВАДА
РЕСПУБЛИКА АМЕРИКА
НАСЕЛЕНИЕ: 7 427 431
4 ЯНВАРЯ. 19.32
СТАНДАРТНОЕ ВРЕМЯ.
СО СМЕРТИ МЕТИАСА ПРОШЛО ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ДНЕЙ.
ДЭЙ РЕЗКО ПРОСЫПАЕТСЯ ВОЗЛЕ МЕНЯ. НА ЛБУ У НЕГО капельки пота, а щеки мокрые от слез. Он тяжело дышит.
Я наклоняюсь к нему и убираю с лица мокрую прядь волос. Рана на плече уже затянулась, но от этого движения, снова пульсирует болью. Дэй садится, устало протирает глаза рукой и оглядывает наш вагон, как будто что-то ищет. Сначала он смотрит на кучу ящиков в темном углу, затем на ворох одежды, которая валяется на полу, и на маленький мешок с едой и водой, лежащей между нами. Целую минуту он приходит в себя, и вспоминает, что мы едем на поезде в Вегас. Проходит еще несколько секунд, он расслабляется и прислоняется к стене.
Я осторожно касаюсь его руки.
– Ты в порядке?
Это уже стало для меня привычной фразой.
Дэй пожимает плечами.
– Да, – бормочет он. – Просто кошмар.
Прошло девять дней с того момента как мы сбежали из Баталла Холла и скрылись в Лос-Анджелесе. С того времени, каждый раз, когда Дэй закрывает глаза, ему снятся кошмары. Когда нам впервые, после побега, удалось несколько часов спокойно поспать в поезде, Дэй проснулся с громким криком. Нам повезло, что никто из солдат и уличной полиции не услышал его. После этого, у меня появилась привычка гладить его по волосам, целовать в щеки, лоб и глаза, когда он засыпает. Он до сих просыпается, задыхаясь от слез, а в его глазах отражается весь ужас осознания того, что он потерял. Но, по крайней мере, теперь он делает это в тишине.
Иногда, когда Дэй вот так молча сидит, я думаю, смог ли он полностью сохранить свой рассудок. Эти мысли пугают меня. Я боюсь потерять его. Я продолжаю говорить себе, что все это из практических соображений: у нас было бы мало шансов выжить в одиночку, что его навыки дополняют мои. Кроме того.... у меня больше никого нет, кто бы смог защитить меня. Я тоже плачу, хотя всегда жду, пока он уснет, чтобы дать волю слезам. Прошлой ночью я плакала по Олли. Я чувствую себя немного глупо, плача из-за собаки, когда Республика убила наши семьи, но не могу сдержаться. Метиас как-то принес его к нам домой, белый комочек с гигантскими лапами и ушами и с теплыми шоколадными глазами, самое милое и неуклюжее создание, которое я когда-либо видела. Олли был моим любимцем, а я бросила его.
– Что тебе приснилось? – шепчу я Дэю.
– Ничего запоминающегося.
Дэй двигается, затем морщится, от того, что случайно задевает раненной ногой об пол. Его тело напрягается от боли, и я вижу, как под рубашкой у него напрягаются крепкие мышцы на руках, разработанные за долгую жизнь на улице. У него вырывается тяжелый вздох. То как он с силой прижал меня к стене в той аллее, голод в том первом поцелуе. Я старюсь не смотреть на его губы и отогнать от себя воспоминания, которые вгоняют меня в краску.
Он кивает в сторону двери вагона.
– Где мы сейчас? Должно быть уже близко, да?
Я встаю, благодарная за эту передышку, прислоняюсь к шершавой поверхности стены вагона и выглядываю в крохотное окошко. Пейзаж не сильно изменился: бесконечные ряды жилых небоскребов и старых фабрик, трубы, полуразрушенные дороги, все сливается в разноцветные пятна от послеполуденного дождя. Мы все еще едем по трущобным районам. Они выглядят почти так же как бедные районы в Лос-Анджелесе. Вдалеке виднеются огромные дамбы. Поезд проезжает мимо Информщита, на котором появляется сообщение.
– Боулдер Сити, Невада, – говорю я. – Уже совсем близко.
Возможно, поезд остановится здесь на какое-то время, но, несмотря на это, мы должны доехать до Вегаса минут через тридцать пять.
Дэй кивает. Склоняется над нашим мешком с едой и ищет чего-нибудь перекусить.
– Хорошо. Чем скорее мы приедем, тем скорее найдем Патриотов.
Он выглядит таким отстраненным. Иногда Дэй рассказывает мне о своих кошмарах: его провал на Испытании, то, как он теряет Тессу на улицах или убегает от патруля. Кошмары об участи разыскиваемого преступника Республики. Но, когда он, как сейчас, сидит молча, погрузившись в свои мысли, легко догадаться, что ему снилась смерть мамы или Джона. Хотя, наверное, даже лучше, что он не говорит мне об этом. Мне хватает и своих кошмаров, которые преследуют меня во сне, и я не уверена, что мне хватит мужества выслушать рассказ о его снах.
– Ты, в самом деле, собираешься искать Патриотов, верно? – говорю я в тот момент, когда Дэй вытаскивает из мешка поджаристый кусок теста. Это не первый раз, когда я усомнилась в его намерении отправиться в Вегас, и в этом вопросе я стараюсь тщательнее подбирать слова. Последнее, что я хочу, чтобы Дэй думал, что мне наплевать на Тессу или, что я боюсь встретиться с самой известной группой мятежников в Республике. – Тесса ушла с ними по своей воле. Разве мы не подвергнем ее опасности, пытаясь вернуть назад?
Дэй не сразу отвечает на мой вопрос. Он разламывает кусок теста пополам и предлагает мне половину.
– Будешь? Ты уже давно ничего не ела.
Я вежливо поднимаю руку в знак отказа.
– Нет, спасибо, – отвечаю я. – Не люблю жареное тесто.
Мне тут же захотелось взять свои слова обратно. Дэй опускает глаза и кладет вторую половину обратно в мешок, а затем спокойно начинает есть свою. Как я могла сказать такую глупость. Не люблю жареное тесто. Легко могу представить, о чем он сейчас думает.
Бедная маленькая богатенькая девочка с изысканными манерами. Конечно же, она может позволить себе отказаться от такой еды. Я мысленно ругаю себе, затем делаю пометку для себя, сначала хорошо подумать, а потом отвечать.
Пожевав немного, Дэй наконец-то отвечает.
– Я не могу просто оставить Тессу, не убедившись, что с ней все в порядке.
Конечно, нет. Дэй не смог бы оставить близкого ему человека, особенно девочку-сироту, с которой они вместе выживали на улицах. Я тоже понимаю важность встречи с Патриотами, ведь, в конце концов, эти повстанцы помогли нам с Дэем бежать из Лос-Анджелеса. Их много и они хорошо организованы. Возможно, у них есть информация о том, что Республика делает с младшим братом Дэя, Иденом. Возможно, они смогут вылечить его уже начавшую гноиться рану на ноге – с того рокового утра, когда Коммандер Джемесон выстрелила ему в ногу и его арестовала, состояние раны то улучшалось, то вновь становилось хуже. Теперь его левая нога больше похоже на огромный синяк с кровоподтеками. Ему срочно нужна медицинская помощь.
Однако у нас по-прежнему есть одна проблема.
– Патриоты не станут нам помогать без платы, – говорю я. – А что мы можем им предложить?
И чтобы подтвердить свои слова, я засовываю руку в карман и достаю оттуда оставшиеся деньги. Четыре тысячи Банкнот. Это все, что у меня осталось после нашего побега. Поверить не могу, насколько же я скучаю по своей устроенной благополучной жизни. На счету моей семьи лежат миллионы банкнот, деньги, которыми я уже никогда не смогу воспользоваться.
Дэй доедает своей кусок теста и внимательно слушает мои слова, сложив губы вместе.
– Да, знаю я, – говорит он, запустив руку в спутавшиеся волосы. – Но что ты предлагаешь? Куда нам податься?
Я беспомощно мотаю головой. Дэй прав – и как бы сильно мне не хотелось никогда больше не встречаться с Патриотами, я понимаю, что выжить у нас без их помощи, очень мало шансов.
Когда Патриоты первый раз помогли нам бежать из Баталла Холла, когда Дэй был без сознания, а я тяжело ранена в плечо, я попросила Патриотов взять нас с собой в Вегас. Я надеялась, что они помогут нам.
Они отказались.
– Ты заплатила нам, чтобы спасти Дэя от казни. Но ты не платила за то, чтобы мы тащили ваши раненные задницы через весь Вегас, – сказала мне Каэде. – Солдаты Республики сидят у вас на хвосте, а у нас не дом отдыха, где все включено. Я не собираюсь рисковать своей башкой, ради вас двоих, если вы не намерены платить.
До этого момента я почти поверила, что Патриоты смогут позаботиться о нас. Но слова Каэде вернули меня в реальный мир. Они помогли нам только потому, что я заплатила Каэде 200 000 Республиканских Банкнот, те деньги, которые я получила за поимку Дэя. И даже после этого, она еще возмущалась, прежде чем послать своих товарищей нам на подмогу.
Позволить Дэю увидеть Тесу, помочь ему вылечить больную ногу, поделиться информацией о том, где находится его брат – за все это придется заплатить. Если бы только я взяла с собой больше денег перед побегом.
– Вегас – это худший из возможных городов, где нам стоит находиться, – говорю я Дэю, аккуратно потирая заживающее плечо. – Патриоты возможно даже не встретятся с нами. Я просто хочу убедиться, что мы все хорошо обдумали.
– Джун, я знаю, ты не привыкла думать о Патриотах как о союзниках, – отвечает Дэй. – Тебя учили ненавидеть их. Но они действительно наши потенциальные союзники. Я доверяю им больше чем Республике. А ты?
Я не знаю, хочет ли он оскорбить меня этими словами. Дэй, кажется, не обратил внимание на то, что я пытаюсь ему сказать: Патриоты скорей всего не станут нам помогать, а мы застрянем в военном городе. Но Дэй считает, что я сомневаюсь, потому что не доверяю им. Что, в глубине души, я по-прежнему Джун Ипарис, самая знаменитая одаренная девочка в Республике.... что я по-прежнему верна этой стране. Но, разве это правда? Сейчас я преступница и уже никогда не смогу вернуться в свою прежнюю жизнь. Эти мысли оставляют чувство пустоты, как будто я буду скучать по своему званию любимицы республики. Может быть так и есть.
Если я больше не любимица Республики, тогда кто же я?
– Хорошо. Мы постараемся найти Патриотов, – соглашаюсь я.
И так понятно, что я не смогу уговорить его поменять планы.
Дэй кивает.
– Спасибо, – шепчет он.
На его прекрасном лице появляется намек на улыбку, притягивая меня своей теплотой, но он не пытается обнять меня. Он не дотрагивается до моей руки. Он не придвигается ближе, чтобы коснуться моего плеча, он не прикасается к моим волосам, он не шепчет мне ободряющие слова и не кладет голову мне на плечо. Я даже не заметила, как сильно привыкла к таким проявлениям нежности с его стороны. Так или иначе, я чувствую, что сейчас мы очень далеки друг от друга.
Может быть, его кошмары обо мне.
* * *
Как только мы оказываемся на главной улице Лас Вегаса, из громкоговорителей раздается объявление.
Во-первых, если в Вегасе и есть место, где нам лучше не показываться, это главная улица. Информщиты (по шесть в каждом блоке) расположены по обе стороны оживленной улицы и на каждом появляется бесконечный поток новостей. Слепящий свет прожекторов беспорядочно блуждает по стенам домов. Здания здесь должно быть в два раза больше, чем в Лос-Анджелесе. В центре города много небоскребов и пирамидальных пристаней (восемь из них по форме напоминают равносторонний треугольник), освещенных уличными фонарями. Воздух в пустыне очень сухой и пахнет дымом; никаких жаждоутоляющих тропических циклонов, набережных или озер. Солдаты патрулируют улицу (строй у них продолговатой квадратной формы, типичной для Вегаса), они одеты в черную униформу солдат, идущих и возвращающихся с фронта. Дальше, мимо главной улицы с небоскребами, расположены ряды истребителей, движущихся в сторону аэродрома. В небе парят дирижабли.
Это военный город, земля солдат.
Солнце только село за горизонт, когда мы с Дэем проходим по главной улице и направляемся в другой конец. Дэй опирается на мое плечо, когда мы стараемся смешаться с толпой, он тяжело дышит, а лицо искажено болью. Я стараюсь изо всех сил поддержать его и не привлечь внимания, но под его весом моя походка выглядит как у сильно выпившего человека.
– Как у нас дела? – шепчет он мне на ухо, его губы кажутся горячими на моей коже.
Я не уверена, может он наполовину в бреду из-за боли или это все мой вид, но я не могу сказать, что я против его откровенного флирта сегодня вечером. Это неплохая перемена после нашего путешествия на поезде. Он старается идти, не поднимая головы, глаза спрятаны под длинными ресницами, он старательно отводит взгляд от солдат, проходящих мимо. Он чувствует себя неуютно в кители и штанах. Черная солдатская кепка скрывает его белые волосы и закрывает большую часть лица.
– Хорошо, – отвечаю я. – Запомни, ты пьян. И счастлив. Флиртуешь со своей провожатой. Постарайся побольше улыбаться.
На лице Дэя появляется широкая улыбка. Обворожительная как всегда.
– Брось, милая. Я думал, что хорошо справляюсь со своей работой. Моя рука обнимает самого красивого провожатого в этом блоке! Как я могу не приставать к тебе? Разве не похоже, что я хочу тебя? Вот он я, флиртую с тобой.
Он подмигивает мне.
Он выглядит так забавно, что я не могу удержаться от смеха. На меня пялится какой-то прохожий.
– Гораздо лучше. – Я вздрагиваю, когда его лицо приближается к ямке на моей шее. Спокойно. Сконцентрируйся. Золотые украшения, прикрепленные к подкладке на одежде и обуви, звенят при каждом шаге. – Как твоя нога?
Дэй немного отстраняется.
– Было неплохо, пока ты не напомнила об это, – шепчет он, затем морщится, когда спотыкается об тротуар. Я крепче прижимаю его к себе. – Когда в следующий раз будем отдыхать, я осмотрю ее.
– Запомни, два пальца к виску, если захочешь передохнуть.
– Да, да, я дам тебе знать, если возникнут проблемы.
Мимо нас проходит пара солдат со своим собственным эскортом: ухмыляющимися девушками, на глазах у них блестящие тени, а лица разрисованы причудливыми узорами, одеты они в тонкие танцевальные костюмы с искусственными красными перьями. Один из солдат смотрит в мою сторону, смеется и расширяет остекленевшие глаза.
– Из какого ты клуба, красотка? – небрежно говорит он. – Не помню, чтобы видел тебя здесь раньше.
Он протягивает руку, чтобы обнять меня за талию, но Дэй быстро перехватывает ее и грубо отталкивает прочь.
– Не прикасайся к ней. – Дэй улыбается и подмигивает солдату, стараясь сохранить беззаботный вид, но предупреждение во взгляде и голосе заставляет солдата отступить. Он смотрит на нас, бормочет что-то себе под нос и, шатаясь, уходит прочь.
Я пытаюсь подражать тем двум девушкам, хихикаю и отбрасываю волосы рукой назад.
– В следующий раз, просто не обращай внимания, – шепчу я Дэю на ухо, делая вид, что целую его в щеку, как своего самого лучшего клиента. – Последнее, что нам нужно – это драка.
– Что? – Дэй пожимает плечами и продолжает идти, прихрамывая на больную ногу. – Это было бы довольно жалкое зрелище. Он едва на ногах держится.
Я отрицательно качаю головой и решаю делать вид, что не заметила его иронии.
Мимо нас проходит третья группа изрядно выпивших солдат. (Семь курсантов, два лейтенанта, золотые повязки со знаками почёта Дакоты, а это значит, что они только что прибыли с севера и еще не успели сменить повязки на фронтовые.) Они обнимают идущих рядом девушек из клуба Белладжио – на шеях блестящие чокеры и татуировки на руках. Казармы этих солдаты, вероятно, расположены где-то рядом с клубами.
Я снова смотрю на свой костюм. Мы украли его из раздевалки Солнечного Дворца. С виду я выгляжу так же, как и все остальные «спутницы». Золотые цепочки и побрякушки на талии и лодыжках. Перья и золотые ленты вплетены в мои ярко-алые (покрашенные) волосы, заплетенные в косы. На глазах дымчатые тени с блестками. Устрашающая татуировка феникса, переходящая со щеки на веко. Красная шелковая кофта оставляет руки и талию открытой, а на ногах высокие сапоги со шнуровкой.
Но есть на моем костюме кое-что, ничего нет у других девушек.
Цепочка с тринадцатью маленькими зеркальцами. Они частично скрыты среди других украшений на лодыжке и издалека кажется, что это очередная побрякушка. Совершенно незапоминающаяся вещица. Но каждый раз, когда эта цепочка попадает под свет уличных фонарей, каждое зеркальце начинает сверкать. Тринадцать – неофициальное число Патриотов. Это наш сигнал для них. Я уверена, что они постоянно наблюдают за главной улицей Вегаса, так что рано или поздно они заметят сигнал, а в нас узнают ту самую пару, которой они помогли в Лос-Анджелесе.
Из Информщита слышатся какие-то помехи. Скоро снова должны начать передавать клятву по громкоговорителю. В отличие от Лос-Анджелеса, в Вегасе транслируют клятву пять раз в день – со всех Информщитов пропадают все рекламные объявления и высвечиваются фотографии Электора Примо, а затем произносится клятва: Я клянусь в верности флагу великой Республике Америки, нашему Электору Примо, нашему славному государству, союзу против Колоний в нашей грядущей победе!
Не так давно, я сама повторяла эту клятву каждое утро и после обеда, с восхищением, как и любой, кто полон решимости удержать восточное побережье и отобрать у Колоний наше драгоценное западное побережье. Это было до того, как я узнала какую роль сыграла Республика в смерти моих родителей. Я не знаю, во что верить сейчас. Пусть победят Колонии?
На Информщитах появляются заголовки новостей. Краткий обзор прошедшей недели. Дэй и я смотрим на заголовок вверху экрана:
РЕСПУБЛИКА ОДЕРЖИВАЕТ ТРИУМФАЛЬНУЮ ПОБЕДУ В БИТВЕ С КОЛОНИЯМИ ЗА ЗЕМЛИ АМАРИЛЛО, ВОСТОЧНЫЙ ТЕХАС
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О НАВОДНЕНИИ ОТМЕНЯЕТСЯ, САКРАМЕНТО, КАЛИФОРНИЯ
ЭЛЕКТОР НАВЕСТИЛ ВОЙСКА В СЕВЕРНОЙ ЧАСТИ ФРОНТА ДЛЯ ПОВЫШЕНИЯ МОРАЛЬНОГО ДУХА
Большинство из них совсем не интересные – обычная информация, поступающая с фронта, прогноз погоды, обновления в законах, уведомления о карантине для Вегаса.
Затем Дэй дотрагивается до моего плеча и указывает на один из экранов.
КАРАНТИННУЮ ЗОНУ В ЛОС АНДЖЕЛЕСЕ РАСШИРИЛИ ДО ЭМЕРАЛЬДА, СЕКТОР ОПАЛ
– Алмазный сектор? – шепчет Дэй. Я продолжаю смотреть на экран, не смотря на то, что заголовок уже сменился. – Разве там не богачи живут?
Я не знаю, что сказать ему в ответ, потому что я все еще стараюсь обработать эту информацию. Эмеральд и сектор Опал.... Может быть, это ошибка? Или чума в Лос – Анджелесе достигла такого опасного уровня, что эти новости транслируют даже в Вегасе? Я никогда не слышала, чтобы карантин объявляли в богатых секторах. Эмеральд граничит с Рубиновым сектором – значит ли это, что и в моем родном секторе объявят карантин? А как же наши прививки? Разве они не должны были предотвратить это? Я вспоминаю записи из журналов Метиаса. В одном из них он писал о новом вирусе, который никто не сможет остановить. Метиас описывал подземные заводы, распространение болезни... спланированное заражение чумой. Я чувствую, как по всему телу бегут мурашки. Лос-Анджелес уничтожит этот вирус, говорю я себе. Чума не распространится, так было всегда.
На экране появляются новые заголовки. На одном из них информация о казни Дэя. Появляется видео ролик, на котором солдаты стреляют в брата Дэя, Джона, и он падает на землю. Дэй опускает взгляд на дорогу.
Появляется другой заголовок.
ПРОПАВШАЯ БЕЗ ВЕСТИ
SS НОМЕР: 2001963034
– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –
ДЖУН ИПАРИС
АГЕНТ ЛОС-АНДЖЕЛЕССКОГО ГОРОДСКОГО ПАТРУЛЯ
ВОЗРАСТ/ПОЛ: 15/ЖЕНСКИЙ
РОСТ: 164 СМ
ЦВЕТ ВОЛОС: ТЕМНО КАШТАНОВЫЙ
ЦВЕТ ГЛАЗ: КАРИЙ
ПОСЛЕДНИЙ РАЗ БЫЛА ЗАМЕЧЕНА ВОЗЛЕ БАТАЛЛА ХОЛЛА, ЛОС-АНДЖЕЛЕС, КАЛИФОРНИЯ
НАГРАДА НАШЕДШЕМУ 350 000 РЕСПУБЛИКАНСКИХ БАНКНОТ
УВИДЕВШИМ, НЕМЕДЛЕННО СООБЩИТЬ В МЕСТНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ
Вот, что Республика хочет, чтобы люди думали. Что я пропала, и что они надеются вернуть меня в целости и сохранности. О чем они не передают по новостям, так это о том, что скорей всего хотят видеть меня мертвой. Я помогла самому опасному преступнику избежать казни, помогла Патриотам устроить диверсию в военной штаб-квартире и повернулась спиной к Республике.
Но они не хотят, чтобы эта информация попала в массы, поэтому делают вид, что ищут меня. На экране появляется моя фотография с идентификационной карточки – лицо в анфас, без улыбки, без макияжа, только на губах блеск, темные волосы собраны в хвост, золотая печать Республики сверкает на фоне черного плаща. Я рада, что сейчас татуировка феникса скрывает половину моего лица.
Мы доходим до середины главной улицы, когда из громкоговорителей снова раздается треск. Мы останавливаемся. Дэй снова спотыкается и едва не падает, но я успеваю подхватить его, чтобы удержать в вертикальном положении. Люди на улице поднимают головы, чтобы посмотреть на Информщиты (кроме солдат, патрулирующих улицу и контролирующих, чтобы все внимательно слушали). Экраны начинают мерцать. Затем все пропадает и через какое-то время на экранах появляется фотография Электора Примо.
Я произношу клятву верности...
Мне почти нравится произносить эти слова вместе со всеми людьми на улице, по крайней мере, до тех пор, пока я не напоминаю себе, что все изменилось. Я вспоминаю тот вечер, когда я поймала Дэя, как Электор и его сын пришли, чтобы лично поздравить меня за поимку опасного преступника. Я вспоминаю, как Электор выглядит в жизни. На фотографии на Информщитах изображены те же зеленые глаза, крепкая челюсть, завивающиеся пряди черных волос... но на фотографии не передать холодность в выражении его лица и болезненный цвет кожи. На экране он выглядит по-отечески добрым, а на щеках виднеется румянец. Совсем не таким, как я его запомнила.
...флагу великой Республике Америки...
Внезапно вещание прерывается. Тишина на улицах, затем недовольное перешептывание в толпе. Я вздрагиваю. Я никогда не видела, чтобы прерывали клятву, до этого момента. А сбой системы на одном из Информщитов не должен влиять на остальные.
Дэй смотрит на погасший экран, в то время как я не отрываю глаз от солдат на улице.
– Несчастный случай? – спрашивает он. Его тяжелое дыхание беспокоит меня. Продержись еще совсем чуть-чуть. Мы не можем останавливаться здесь.
Я отрицательно качаю головой.
– Нет. Посмотри на солдат.
Я незаметно киваю в их сторону. Они сменили позиции. Винтовки не лежат на плечах – они держат их в руках. Они готовятся к реакции толпы.
Дэй медленно качает головой. Цвет кожи стал пугающе бледным.
– Что-то случилось.
Изображение Электора пропадает с Информщита, после чего сразу же появляются другие серии фотографий. На них появляется человек, очень похожий на Электора – только гораздо моложе, едва достигший двадцати лет, с такими же зелеными глазами и вьющимися черными волосами. Я сразу же вспоминаю, как волновалась, когда он прикоснулся ко мне, когда я впервые встретила его на праздничном балу. Это Андэн Ставропулос, сын Электора Примо.
Дэй прав. Случилось нечто из ряда вон.
Электор Республики умер.
Из громкоговорителей раздается другой оптимистичный голос:
– Перед тем, как продолжит нашу клятву, мы должны донести до всех солдат и мирных жителей, что вам необходимо заменить портреты Электора в ваших домах. Вы можете забрать новые из ближайших отделений полиции. Инспекция будет проведена через две недели.
Голос из громкоговорителей объявляет о возможных результатах новых выборов. Но нет ни одного упоминания о причине смерти Электора. Или о продвижении на эту должность его сына.
Республика просто перешла к новому Электору, не задумываясь, как будто Андэн был тем же человеком, что и его отец. Я пытаюсь вспомнить, что я узнала в школе о выборе нового Электора. Электор всегда сам выбирал себе приемника, а общенациональные выборы подтверждали это. Не удивительно, что Андэн следующий на очереди, но наш Электор стоял у власти несколько десятилетий, задолго до моего рождения. Теперь он мертв. Наш мир изменился всего за одну секунду.
Так же как я и Дэй, люди на улице понимают, что нужно сделать: и как по команде мы все склоняемся перед Информщитом и проговариваем слова клятвы, которые появились на экране.
– Нашему Электору Примо, славному государству, союзу против Колоний, нашей грядущей победе!
Мы повторяем это снова и снова, пока слова высвечиваются на экране, никто не смеет останавливаться. Я смотрю на солдат. В руках они держат винтовки. Кажется, проходит целый час и слова, наконец, пропадают с экрана. Все возвращаются к своим делам, как будто ничего не произошло.
Дэй снова спотыкается. В этот раз, я чувствую, как он дрожит, и мое сердце сжимается как от боли.
– Останься со мной, – шепчу я. К своему удивлению, я почти что сказала: Останься со мной, Метиас. Я пытаюсь удержать его, но он падает.
– Мне жаль, – бормочет он в ответ. Его лицо покрыто испариной, в глазах боль. Он поднимает два пальца ко лбу. Стоп. Он больше не может идти.
Я оглядываюсь по сторонам. Слишком много солдат, а нам еще долго идти до конца улицы.
– Нет, ты можешь, вот так сдаться, – говорю я твердо. – Останься со мной. У тебя получится.
Но в этот раз, это не помогает. До того, как я успеваю поймать его, он падает на землю.