1
Бам! Бам! Бам!
Кто-то перепутал дверь с наковальней. Я перекатился на бок и разлепил налитые кровью глаза. Никого не видно; впрочем, сквозь замызганное стекло можно лишь с трудом разобрать начертанные на нем слова:
Я изрядно тряхнул мошной, покупая это стекло, – и все слова пришлось выписывать на нем самому.
Стекло было мутным, как вода, в которой всю неделю мыли посуду, но все же сквозь него пробивался свет нарождающегося утра. Проклятое солнце еще не взошло! А я почти всю ночь мотался по барам, выслеживая одного парня, который мог бы вывести меня на другого парня, а тот, в свою очередь, – на третьего. Да, и результатов никаких, только голова раскалывается.
– Убирайтесь! – прорычал я. – Меня нет дома!
Бам! Бам! Бам!
– Катитесь к дьяволу!
Теперь я знаю, как чувствует себя яйцо, которое только что раскололи о край сковороды. Интересно, нащупаю ли я вытекший желток, если подниму руку к затылку? Но, ох, это требует чрезмерных усилий. Лучше спокойно умереть.
Бам! Бам! Бам!
Завести меня ничего не стоит – особенно с похмелья, и я был уже на полпути к дверям с увесистой дубиной в руке, когда в разболтанный желток вернулись проблески здравого смысла.
Кто же это такой напористый? Небось, явился с холма предложить мне работу, слишком скользкую для его парней. С другой стороны, может, кто-нибудь снизу – предупредить, что я накатил не на того, на кого следует.
Во втором случае дубинка не помешает.
Я рывком распахнул дверь.
Женщину я заметил не сразу. Она едва доходила мне до груди. Поверх ее головы я уставился на трех парней: такого количества железа хватило бы на вооружение армии. Что ж, я был бы не прочь броситься в атаку, да только двоим из них было лет по пятнадцати, а третьему – не меньше ста пяти.
– Неужели на страну напали гномы? – простонал я. Ни один из посетителей не превосходил ростом стоящую в дверях даму.
– Это вы и есть Гаррет? – спросила она с нескрываемым разочарованием.
– Нет. Постучите в третью дверь. Всего хорошего!
За третьей дверью обитал работающий по ночам могильщик, которому доставляло удовольствие действовать мне на нервы. Я решил, что теперь его очередь.
Я поковылял к постели. Меня не оставляло смутное подозрение, что я уже где-то видел этих людей.
Добравшись до цели, я свернулся клубком, как старый пес. Когда ты с похмелья, устроиться удобно невозможно, будь то пуховая постель или голые доски. Но едва я успел вернуться в горизонтальное положение, как снова началось: бам! бам! бам!
Пальцем не пошевельну, поклялся я себе. Они должны понять намек.
Не поняли. Казалось, от грохота вот-вот обрушится потолок. Нет, доспать, видно, не удастся.
Я осторожно поднялся, выдул кварту воды, и, залив ее прокисшим пивом, вернулся к гнусному состоянию духа.
Бам! Бам! Бам!
– У меня нет привычки разбивать черепа дамам, – заявил я крошке, открыв дверь. – Но ради такого случая могу и отступить от правил.
Угроза не произвела на нее никакого впечатления.
– Папа желает вас видеть, Гаррет.
– Великолепно! Это, конечно, оправдывает появление банды карликов, пытающихся сломать дверь. Итак, что угодно от меня королю гномов?
В дело вступил престарелый коротышка:
– Роза, совершенно очевидно, что мы потревожили мистера Гаррета в неподходящее время. Мы уже прождали три дня, и несколько лишних часов погоды не сделают.
Роза? Эту Розу я уже где-то видел. Но где?
– Мистер Гаррет, меня зовут Лестер Тейт, и прежде всего я хочу принести извинения от имени Розы за то, что мы побеспокоили вас в столь неурочный час. Она упрямый ребенок, мой брат всегда относился к ней слишком снисходительно, и теперь она считается лишь со своими желаниями.
Он говорил мягким, чуть утомленным голосом человека, которому постоянно приходится бороться с ураганами.
– Лестер Тейт? – переспросил я. – Дядюшка Денни Тейта?
– Да.
– Теперь припоминаю. Семейный пикник на Слоновых Утесах. Я пришел вместе с Денни.
Пикник встал в памяти, наверное, потому, что Роза вела себя в тот день как последняя стерва.
– Возможно, вид вашего арсенала вынудил меня забыть ваши лица.
Мы познакомились с Денни Тейтом около восьми лет назад, но уже много месяцев не встречались.
– Как поживает Денни? – несколько виновато поинтересовался я.
– Денни умер, – пролаяла в ответ нежная сестренка Роза.
Мы с Денни были героями кантардских войн. Это означало, что мы отслужили свои пять лет и при этом ухитрились остаться в живых. Многим это не удалось.
Хотя нас призвали примерно в одно время и службу мы несли всего в двадцати милях друг от друга, встретились мы позже здесь, в Танфере, в восьмистах милях от полей сражений. Он служил в легкой кавалерии, а я был морским пехотинцем и большую часть времени провел на борту корабля «Империал Киммсвик», приписанного к Фулл-Харбору. Мы дрались на островах. Денни же скакал по всему Кантарду, то гоняясь за венагетами, то удирая от них. Перед уходом со службы мы оба стали сержантами.
Это была отвратительная война. Собственно, такой она остается и по сей день. Правда, теперь, когда я нахожусь вдали от нее, она мне не столь противна.
Денни пришлось куда хуже, чем мне. Сражения на море и на островах были второсортным представлением. Ни мы, ни венагеты не тратили на них магические силы. Блеск, ярость и мощь волшебства сберегались для битв на континенте.
Так или иначе, оба мы пережили свои пять лет, к тому же провели их примерно в одном и том же регионе. Это было то общее, что объединило нас при первой встрече и сохраняло наши отношения до тех пор, пока они не переросли в дружбу.
– Так вот в чем дело! И вы стали ходячим арсеналом?! Что это? Вендетта? Может, вам лучше войти?
Роза закудахтала, как курица, снесшая кубическое яйцо.
Дядюшка Лестер тоже рассмеялся, но это был смех совсем иной породы.
– Заткнись, Роза. Еще раз прошу простить нас, мистер Гаррет. Мы прихватили оружие только для того, чтобы утолить страсть Розы к драматизму. Она думает, что если мы появимся в этой местности безоружными, здешние головорезы ее изнасилуют.
Утро выдалось тяжелое (правда, редкие утра оказывались легкими), и я брякнул, не думая:
– У головорезов в моей округе еще сохранился кое-какой вкус. Ей не стоит беспокоиться.
И попробуй оправдаться похмельем!
Дядюшка Лестер ухмыльнулся, а Роза глянула на меня так, словно я – собачье дерьмо, прилипшее к ее туфле.
Я постарался замять бестактность.
– Кто это сделал? И чем я смогу вам помочь?
– Никто ничего не делал, – ответила Роза. – Он свалился с лошади, проломил себе череп, сломал шею и еще с десяток костей.
– Трудно поверить, что столь искусный наездник мог так кончить.
– Это произошло средь бела дня на людной улице. Нет никаких сомнений, что это был несчастный случай.
– Тогда не понимаю, зачем вам я? Тем более когда солнце еще не взошло.
– Об этом вам скажет папа, – ответила Роза.
Строптивая девица исходила яростью. И эта ярость явно кипела в малютке еще до того, как я дал повод.
– Притащить вас – его идея, а не моя, – закончила Роза.
Я знал отца Денни достаточно хорошо и мог бы обращаться к нему по имени, если бы был сопляком, не знающим слова «мистер». Старик был преуспевающим сапожником. Он сам, Денни и пара помощников общались с клиентами и занимались торговлей, а дядя Лестер с дюжиной подмастерьев тачали обувь для армии. Война была прибыльным делом для папочки.
Правда, если верить поговорке, злые ветры никому не приносят добра.
Так или иначе, но я проснулся окончательно. Пиво и увлекательная беседа несколько опохмелили меня, и нестерпимый грохот в башке превратился всего лишь в размеренный топот легионов. Кроме того, я чувствовал себя виноватым, что не выкроил времени и не повидался с Денни до того, как его оседлала безносая. Я решил выяснить, зачем папаше Уилларду понадобился человек моей профессии. Ведь у него не было сомнений в причине смерти сына.
– Дайте мне время на сборы, и я готов идти с вами.
Роза зловеще ухмыльнулась, и я понял, что подогрел ее врожденную склонность к убийству.
Пришлось поторопиться и не дать этой склонности проявиться немедленно.