Глава первая
Новая вывеска
Если бы кто-то спросил Ройса Мельборна, что он ненавидит больше всего в настоящий момент, он бы ответил: собак. Собаки и гномы возглавляли его список – и обладали множеством общих презренных качеств: приземистые, злобные и непростительно волосатые. С годами неприязнь Ройса к ним росла, и вот почему: и те, и другие причинили ему невероятно много огорчений и боли.
Сегодня ночью это была собака.
Поначалу он принял мохнатое существо на матрасе в спальне на третьем этаже за грызуна. Темная тварь с закрученным хвостом и плоским носом по размерам напоминала крупную канализационную крысу. Ройс гадал, каким образом крыса пробралась в столь роскошный дом, как поместье Хемли, когда существо поднялось. Они уставились друг на друга: Ройс в плаще с капюшоном, с дневником в руке, и шавка на четырех тоненьких лапках. Секундное замешательство позволило Ройсу осознать свою ошибку. Он отпрянул, догадываясь, что сейчас произойдет, что происходило всегда, и мелкая зверюга его не разочаровала.
Псина принялась гавкать. Это было не почтенное рычание или низкий лай, а пронзительное, высокое тявканье.
Определенно не крыса. Почему ты не крыса? С крысами у меня никогда проблем не было.
Ройс потянулся к кинжалу, но крысопсина отпрыгнула, цокая коготками по твердому дереву. Он надеялся, что она убежит. Даже если крошечное чудовище разбудит хозяина, то не сумеет объяснить, что незнакомец в капюшоне проник в будуар леди Мартел. Пробудившись от счастливого сна, хозяин может чем-нибудь швырнуть в тварь, чтобы та заткнулась. Но это была собака, и, подобно гномам, собаки никогда не поступали так, как хотел Ройс. Вместо того чтобы убежать, зверюга держалась на безопасном расстоянии, продолжая истерично тявкать.
Как столь крошечное создание умудряется создавать такой шум? Звук эхом отражался от мрамора и красного дерева, превращаясь в воющий сигнал тревоги. Ройс сделал единственное, что оставалось: выпрыгнул в окно. Он не планировал скрываться подобным образом – окно вообще не входило в его планы, – однако неподалеку рос тополь. Ройс схватился за толстую ветку, радуясь, что та не сломалась под его весом. Тем не менее, дерево содрогнулось и громко зашелестело в тишине темного двора. Коснувшись ногами земли, Ройс без особого удивления услышал:
– Не двигайся!
Он замер. К нему шел человек с самострелом – взведенным, заряженным и нацеленным Ройсу в грудь. Стражник выглядел неутешительно дееспособным; даже его форма была аккуратной. Все пуговицы застегнуты и блестят в лунном свете, складки остры, как бритва. Этот парень был честолюбцем или, хуже того, профессиональным солдатом, опустившимся до работы стражника.
– Держи руки так, чтобы я мог их видеть.
И не идиот.
За первым стражником появился второй. Прибежал, тяжело ступая, позвякивая ремнями и металлическими цепями. Выше первого, но хуже одет. Рукава куртки слишком короткие, в медных рядах пуговиц зияет прореха, на воротнике – темное пятно. В отличие от первого стражника, у второго не было самострела. Зато были три меча: короткий на левом бедре, чуть длиннее – на правом и огромный меч за спиной. Стражники Хемли таким оружием не пользовались, однако человек, державший Ройса на прицеле, не оглянулся на своего коллегу.
Обнажив самый короткий из мечей, второй стражник не обратил внимания на Ройса, а ткнул острием в затылок первого стражника.
– Опусти самострел! – велел Адриан.
Помедлив мгновение, стражник выпустил оружие. От удара о землю сработал спусковой рычаг, и болт прошуршал сквозь траву подстриженного газона. Где-то сзади продолжала тявкать крысопсина, хотя стены особняка приглушали звук. Теперь, когда напарник взял ситуацию под контроль, Ройс спрятал записную книжку за пояс и посмотрел на дом. Света не было. Аристократы крепко спали.
Обернувшись, он увидел, что Адриан по-прежнему держит меч у шеи дотошного стражника.
– Убей его, и пойдем отсюда.
Стражник напрягся.
– Нет, – возмущенно ответил Адриан, словно Ройс попросил его выкинуть бутылку доброго вина.
Ройс вздохнул:
– Не начинай. Почему мы вечно спорим об этом?
Бывший стрелок съежился и стиснул кулаки, по-прежнему ожидая удара, который окончит его жизнь.
– Все хорошо. Я не подниму тревоги.
Ройс много раз видел эту картину и решил, что парень неплохо держится. Не рыдает, не кричит, не умоляет. Ройс терпеть не мог, когда его жертвы падали на колени и хныкали, хотя должен был признать: убивать таких было проще.
– Заткнись, – приказал он и хмуро посмотрел на Адриана. – Прикончи его, и пошли. У нас нет времени на споры.
– Он бросил самострел, – возразил тот. – Убивать его нет необходимости.
Ройс покачал головой. Опять это слово – «необходимость». Адриан часто его использовал, словно для убийства требовалось оправдание.
– Он меня видел.
– И что? Ты человек в темном капюшоне. Сотни людей носят капюшоны.
– Можно мне сказать? – спросил стражник.
– Нет! – рявкнул Ройс.
– Да, – кивнул Адриан.
– У меня есть жена. – Голос стражника дрожал.
– У человека есть жена, – сочувственно произнес Адриан, не убирая меча от шеи пленника.
– И дети… трое.
– Борода Марибора, у него трое детей, – решительно сказал Адриан и убрал меч.
Стражник выдохнул. Почему-то он и Адриан считали, будто способность размножаться имела отношение к этой ситуации. Они заблуждались.
– А у меня есть лошадь, – провозгласил Ройс столь же праведным тоном. – На которой я уеду отсюда, как только ты убьешь этого несчастного ублюдка. Хватит пускать слюни. Это ты проявляешь жестокость, а не я. Покончи с этим.
– Я не собираюсь убивать его.
В глазах стражника забрезжила надежда, уголки его губ дернулись в улыбке облегчения. Он посмотрел на Ройса, ожидая подтверждения, знака, что действительно увидит новый рассвет.
Ройс услышал, как распахнулась дверь, и кто-то позвал:
– Ральф!
В доме зажглись огни. В семи окнах на четырех этажах замерцали свечи.
Может, им потребовалось столько времени, чтобы их зажечь.
– Я здесь! – завопил Ральф. – Грабители! Нужна помощь!
Ну разумеется, он не поднимет тревогу.
Это решило дело. Ройс потянулся к кинжалу. Не успел он коснуться рукояти, как Адриан оглушил Ральфа головкой меча. Стражник рухнул на траву рядом с разряженным самострелом. Неясно, что заставило Адриана ударить пленника: его крик или движение Ройса. Ройс хотел надеяться на первое, но опасался последнего.
– Давай убираться отсюда, – сказал Адриан, перешагивая через Ральфа и дергая Ройса за руку.
Это не я нас задерживал, подумал Ройс, однако не стал спорить. Где есть один самострел, отыщутся и другие. Самострелы не были низенькими или волосатыми, однако их тоже следовало включить в список. Ройс и Адриан пробежали в тени стены, обогнув цветущие розовые кусты, хотя Ройс не понимал, к чему трудиться. В облачении стражника Адриан гремел, как лошадь в упряжке.
Меленгарская провинция Галилин была мирной земледельческой областью, в которой не привыкли к воровству, и охрана в поместье лорда Хемли отличалась печальной неэффективностью. В ходе разведки Ройс заметил не менее шести стражников, прочесывавших территорию, однако этой ночью их оказалось всего трое: стражник у ворот, Ральф и псина.
– Ральф! – снова позвал кто-то. Голос был далеким, но разнесся по открытой лужайке.
Позади в темноте заплясали пять фонарей. Они двигались хаотично, сбитый с толку поисковый отряд напоминал пьяных светлячков.
– Аарон, разбуди всех!
– Выпустите Мистера Хиппла! – крикнул женский голос, в котором звучали мстительные нотки. – Он их найдет!
И все это на фоне непрерывного тявканья крысопсины – без сомнения, Мистера Хиппла.
У главных ворот никого не было. Очевидно, стражник умчался на крик Ральфа о помощи. Они беспрепятственно вышли, и Ройс подивился удаче Адриана: этот человек был ходячей кроличьей лапкой. Три года в Школе прагматизма Ройса почти не оставили царапин на идеалистической эмали его напарника. Будь Мистер Хиппл более крупным и агрессивным животным, им бы не удалось скрыться с такой легкостью. И хотя Адриану вполне было по силам прикончить любую собаку, Ройс сомневался, что он бы это сделал.
У нее есть щенки, Ройс! Трое!
Они добрались до густых зарослей, где оставили лошадей. Лошадь Адриана звали Танцорка, но Ройс не видел смысла давать лошадям имена. Пряча дневник в седельную сумку, он спросил:
– Сколько лет ты служил солдатом?
– В Аврине или в Калисе?
– Вообще.
– Пять, но последние два года были… не столь формальными.
– Пять лет? Ты сражался в армии пять лет? Повидал битвы?
– О да, и жестокие.
– Надо же!
– Злишься, что я не убил Ральфа?
Ройс прислушался. Ни звуков преследования, ни огней среди деревьев, ни даже тявканья маниакальной крысопсины, несущейся по следу. Ройс перекинул ногу через седло и вставил ступню в стремя.
– Думаешь?
– Послушай, я просто хотел выполнить хотя бы одну работенку, никого не убив.
Адриан стащил с себя куртку стражника и надел шерстяную рубашку и кожаную тунику, которые достал из седельной сумки.
– Зачем?
Адриан тряхнул головой:
– Забудь.
– Ты ведешь себя странно. Мы выполнили много заданий, никого не убив. В любом случае, все хорошо.
Ройс взялся за связанные вместе поводья.
– Что ты сказал?
– Хорошо. Все хорошо.
– Хорошо? – Адриан вскинул бровь.
Ройс кивнул:
– Ты оглох?
– Я просто… – Адриан озадаченно уставился на него, а потом спросил: – Ты собираешься вернуться?
Вор не ответил.
– Зачем?
Ройс развернул лошадь:
– Люблю все делать тщательно.
Адриан сел на Танцорку:
– Не будь ослом. В этом нет нужды. Ральф не представляет для нас угрозы.
Ройс пожал плечами:
– Ты не можешь этого знать. Тебе известно значение слова «тщательно»?
Адриан нахмурился:
– А тебе известно значение слова «осел»? Убивать Ральфа нет необходимости.
Опять это слово – «необходимость».
– Давай вернемся к этому позднее. Я не собираюсь убивать его сегодня ночью.
– Хорошо.
Адриан выдохнул. Они покинули заросли и выбрались на тропу, ведущую к дороге.
Они ехали бок о бок. Дождь начался прежде, чем они добрались до Королевской дороги. Уже рассвело, но солнце пряталось за тяжелыми тучами, и мир казался грязным пятном. К счастью, Адриан молчал. В каждой таверне спутник Ройса затевал беседу, вне зависимости от того, знал кого-то или нет. Он болтал с незнакомцами, словно со старыми друзьями. Хлопал их по спине, покупал выпивку и выслушивал захватывающие истории, например, о козле, который постоянно забирался в соседский сад.
Когда они вдвоем ехали по дороге, Адриан обсуждал деревья, коров, косогоры, облака, теплую или холодную погоду и состояние всего подряд, начиная от сапог (которым требовались новые подошвы) и заканчивая коротким мечом (рукояти которого пригодилась бы обмотка получше). Любая мелочь заслуживала комментария. Присутствие шмелей или их отсутствие было поводом для двадцатиминутной речи. Ройс никогда не отвечал – не хотел поощрять спутника, – однако Адриан продолжал разглагольствовать о своих пчелах, цветах и грязи, которая была еще одной излюбленной темой его рассуждений.
Невзирая на неистребимую любовь к беседам с самим собой, Адриан всегда притихал, когда шел дождь. Может, дождь нагонял на него тоску, или стук капель заглушал слова. В общем, в дождь Адриан Блэкуотер молчал, и потому Ройс любил непогоду. Почти всю дорогу домой ему везло. Весна в Меленгаре выдалась на удивление сырая.
Время от времени Ройс оглядывался по сторонам. Адриан ехал, опустив голову, его капюшон промок и обвис.
– Почему ты никогда не говоришь в дождь? – наконец спросил Ройс.
Адриан приподнял край капюшона большим пальцем:
– Что ты имеешь в виду?
– Ты постоянно разговариваешь, но только не в дождь. Почему?
Адриан пожал плечами:
– Не знал, что тебе это мешает.
– Не мешает. Мне мешает твоя непрерывная болтовня.
Адриан выглянул наружу, по его скрытому мокрым капюшоном лицу блуждала слабая улыбка.
– Тебе ведь нравятся мои разговоры?
– Я же только что сказал…
– Да, но ты бы промолчал, если бы действительно любил тишину.
– Поверь мне, я действительно люблю тишину, – заявил Ройс.
– Ну-ну.
– Что означает твое «ну-ну»?
Адриан уже откровенно ухмылялся:
– Долгие месяцы мы путешествовали вместе, и я один вел все разговоры. Ты никогда не присоединялся к ним, хотя некоторые были весьма неплохи. Ни разу не произнес ни слова – но теперь, стоило мне замолчать, как ты сразу принялся болтать языком.
– Один-единственный вопрос – не болтовня.
– Однако ты проявил интерес. Потрясающе!
Ройс тряхнул головой:
– Я просто подумал, что с тобой что-то не так. И, очевидно, не ошибся.
Адриан продолжал ухмыляться с излишне дружелюбным удовлетворением, словно завоевал очко в воображаемом состязании. Ройс натянул капюшон, чтобы не видеть спутника.
Стряхивая воду и звеня сбруей, лошади брели по грязи, к которой изредка примешивался щебень.
– Все льет и льет? – произнес Адриан.
– Заткнись.
– Жена фермера в Олмстеде говорила, что это самая сырая весна за десять лет.
– Я перережу тебе глотку во сне. Обещаю.
– Она подавала суп в кружках, потому что ее муженек с Джейкобом – это ее ленивый пьяница-деверь – разбили хорошие керамические миски.
Ройс пнул лошадь и затрусил вперед.