Глава 1
«Сон, всего лишь сон,» – твердил мне уголок сознания, но ужас и боль привязавшегося «просто сна» вовсе не казались чем-то незначительным. Я все еще не могла избавиться от него.
Молодая поросль бледно-зеленых папоротников колола босые ноги и гладила лодыжки, пока я пробиралась сквозь низкие кусты, смех дрожал у меня на губах. Я обвила пальцы вокруг лозы, свисающей рядом, всматриваясь в туман в лесу. Прятки были моей любимой игрой, ладно, нашей с Кактусом любимой игрой. Звук его шагов долетел до ушей за секунду до того, как он выскочил сбоку среднего размера секвойи. Я упала на землю и пошевелила пальцами. Лианы и листва поспешно откликнулись на мой призыв, укрывая тело и скрывая от его глаз. Я прикрыла рот руками, сдерживая смех, и наблюдала за ним, стоящим в гневе, широко расставив ноги.
– Ларк, я не могу найти тебя. Ты снова жульничаешь?
Губы плотно сжались – я чуть было не попалась на его уловку. Мышцы ног напряглись и приготовились вытолкнуть меня из укрытия. Я никогда не жульничала. В конце концов, я дочь короля. Я все еще была принцессой, пусть и не законной наследницей. По крайней мере, в своих собственных мыслях. Поэтому ложь была не допустима.
Но затем я увидела усмешку на губах Кактуса, когда он поворачивался в поисках меня.
– Ларк? – Он положил руки на худые бедра и сделал длинный шумный вздох. – Хорошо, ты выиграла. Опять. Ты просто слишком хороша в этом.
Я коснулась пальцем почвы и послала мягкий импульс через землю к ногам Кактуса. Он повернулся туда, где я пряталась, с улыбкой на лице, когда почувствовал мой вызов. Мы только недавно научились связываться друг с другом с помощью земли, если находились близко друг к другу.
Я села и махнула ему, лозы соскользнули с моих плеч.
– Сюда, неудачник.
Со стоном, он направился ко мне. Рыжеволосый и зеленоглазый, он был такой же аномалией в Крае – нашем доме в Редвуде, – как и я со своими светлыми волосами и разноцветными глазами. Одним янтарным, другим зеленым. Мы познакомились в начале лета, когда лес окутывал густой туман, и с тех пор были неразлучны.
– Хочешь сейчас спрятаться? – Я похлопала по месту рядом с собой, убирая листву, чтобы он мог сесть.
– Нет, ты слишком хороша в этой игре. Во что еще мы можем поиграть?
Я взглянула вверх: в воздухе собирался густой туман, создающий в лесу облака. Было одно место, куда мы никогда не должны были ходить. Рядом с границей королевства моего отца проходили человеческие дороги, ведущие в их города. Место, запрещенное для всех, кроме Эндеров – королевских стражей. Я затрепетала от волнения при мысли о том, чтобы увидеть лицо человека не только в книге. Хотя Кактуса будет трудно убедить.
– Почему бы нам не отправиться в исследовательский поход?
Его глаза сузились.
– Это куда? Мы знаем лес лучше, чем кто-либо, что еще можно исследовать?
Улыбка скользнула по губам.
– Границу.
Его глаза широко распахнулись.
– Если твоя мать поймает нас, нас обоих ждет порка.
Я фыркнула и пропустила пучок травы сквозь пальцы.
– Моя мать не поднимет на меня руки, в отличие от твоей.
Я съежилась, когда слова выскользнули изо рта. И положила руку ему на плечо, чтобы успокоить. – Кроме того, мама занята с малышом. Она даже не узнает, что мы ушли.
И без малейшего труда, мы были свободны. Я не знаю, насколько большим на самом деле был горный лес; в десять лет я не обращала внимания на вещи такого рода. Секвойный лес был нашим домом, где мы могли в безопасности бегать и играть с первых утренних лучей до самого захода солнца. Но я знала, что человеческая дорога на окраине леса вела на запад, а ближайший город был на севере. Место, где были машины и электрические огни, место, где женщины носили штаны, а мужчины – сережки. По крайней мере, я видела это у Белладонны, моей старшей сводной сестры, в журнале «Ролинг Стоун».
– На нем была смешная дата, не похожая на то, как мы считаем времена года, – сказала я Кактусу. – Ноябрь девять, один девять семь два. Я спросила маму, что это значит, а она ответила, что люди так делают вещи. Им наужно все подписывать.
Кактус хмыкнул, но ничего не сказал. Он не был заинтересован человеческими вещами.
Белладонна как-то показала мне «журнал», и эти изображения врезались в память. Я хотела узнать, были они реальными или нет. Действительно ли люди делали все эти странные вещи?
– Ларк, думаешь, в один прекрасный день другие элементали примут нас? Возможно даже Ферн? – Его глаза метнулись ко мне, а потом к верхушкам деревьев.
Я забралась на большое, наполовину гнилое бревно с цветами, прорастающими из трухи, затем повернулась, чтобы помочь Кактусу забраться.
– Конечно. Потому что однажды они увидят, какие мы сильные и что мы можем быть героями. И Ферн увидит, какой ты красивый и перестанет быть такой гадкой. Возможно, она даже позволит тебе поцеловать себя.
Ферн была худшей в компании, даже хуже, чем мои сводные сестры и братья, всегда дразнила нас и выставляла на посмешище. Это не останавливало Кактуса от тоскливых взглядов всякий раз, как мы ее видели. Она была, в конце концов, самой красивой девочкой в лесу. Хотя нет, неправда. Моя мать была самой красивой девушкой в лесу с ее длинными светлыми волосами и фиолетовыми глазами, которые, казалось, видят тебя насквозь.
Его глаза засверкали.
– Правда? Ты думаешь, она бы позволила мне поцеловать ее?
Я кивнула, не смущенная тем, что он вздыхал о Ферн.
– Мама сказала мне, что однажды мы с тобой станем героями, а она не стала бы врать на счет этого. Почему бы Ферн не захотелось поцеловать героя?
И все же, я почувствовала укол в сердце. Кактус не был настолько силен с землей, как должен был. Его дар лежал больше в отцовской сфере.
Он больше был Огнем, и я слышала, что его мать может отправить его в Шахту, чтобы он был с семьей отца. Для обучения там.
Дрожь волною пронеслась сквозь меня. Полукровкам вроде нас, детям, несущим в себе способности двух элементалей, приходилось намного тяжелее в этом мире. Но это не означало, что мы не справлялись. Просто нам нужно больше работать. Так всегда говорила моя мама.
– Кактус, ты когда-нибудь видел своего отца?
Он покачал головой, и я зачарованно смотрела, как его лицо вдруг стало выглядеть лет на десять старше. Как будто он повзрослел прямо у меня на глазах.
– Нет.
– Ты хотел бы?
Годы отступили, и он снова был просто моим другом.
– Я не знаю. Мне иногда страшно. Мой огонь покидает меня, и я не могу этого скрыть. Я думаю, мама собирается отослать меня. – Его тон понизился. – Мой отец... не думаю, что он хороший человек.
Я схватила его за руку и крепко переплела наши пальцы. Не то чтобы его мать была другого сорта. Я не понимала, как у нее мог вырасти такой мальчик, как Кактус.
– Я ей не позволю. Ты мой единственный друг, а я – твой. Неважно, что случится, мы всегда будем друзьями.
Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Отвела взгляд, чтобы сориентироваться.
– Думаю, мы сбились с дороги.
Кактус не отпустил меня, повернувшись, что означало – я иду с ним, вспоминая пройденный путь.
– Ты это слышала?
Мы оба замерли, прислушиваясь к звукам леса. Постоянные птичьи трели замолкли, даже жуки, казалось, приглушили свои обычные песни и озаботились поиском места, где бы закопаться. Только стекающая с листьев вода и туман остались от звуков, которые я ожидала услышать. Листва вокруг дрожала, словно от ветра, но ветра не было. Это был не тот лес, который я знала, не те тропы, на которых я выросла. Затем резкий холодный порыв воздуха, не принадлежащий лесу, сорвался с макушек деревьев, оставив завитки в сжатом пространстве.
Я крепче ухватилась за руку Кактуса.
– Мне это не нравится. Выглядит странно.
Он вытолкнул меня вперед, обняв руками мои худые плечи.
– Можешь нас спрятать?
Не говоря ни слова, мы упали на землю, и я взмолилась к лозам и зарослям, чтобы те укрыли нас. Мы прижались грудью к земле, и Кактус положил свою правую руку мне на спину. Наше дыхание замедлилось, когда мы слились с землей под нами, и сердца бились вместе с той, которую обычно мы называли богиней-матерью.
Даже не смотря на такую поддержку, страх опутывал нас, обрушиваясь на тела, как огромный медленно надвигающийся камень, мучая тем, что может быть на подходе.
Воздух закружился и потом послышался тяжелый топот бегущих ног. Крик заставил мое сердце выскочить из-под контроля, стянул мышцы и заставил горло сжиматься до тех пор, пока оно почти не закрылось.
– Ларк, беги! – вырвавшиеся у мамы слова сотрясали неестественную тишину.
Глаза Кактуса расширились, и он сжал меня крепче, прижимая к земле. Мы не сказали друг другу ни слова, но все поняли. Моя мама не сказала бы мне убегать без причины. Шепот ночью в течение нескольких последних недель, страх в тихом воздухе, когда я просыпалась каждое утро, и странное выражение в глазах мамы, когда она смотрела на нас с братом, внезапно обрели больше смысла.
Потоки стали сильнее, озон собирался вокруг нас большими слоями. Воздушные элементали, Сильфы, были единственными, кто мог создать шторм в таком горном лесу. Я знаю: мама рассказывала мне обо всех элементалях. Я оттолкнула Кактуса и привстала ровно настолько, чтобы видеть над стеблями травы. На поляне, где мы с Кактусом стояли за минуту до этого, теперь стояла моя мама. Спиной ко мне, со светлыми волосами, танцующими на ветру, так что они не касались земли, как в обычное время. Слабый крик, и я знаю, что с ней Брэмли, мой маленький брат.
То, что произошло дальше... я едва могла осознать. Пять фигур, облаченные в мерцающие тени, спустились вниз с верхушек деревьев. Проблески бледной кожи тут и там – было всем, что я видела, пока они не приземлились, окружая мою мать.
– Ты же не думаешь, что могла обогнать нас, не так ли? Ты – выродок, исчадье Духа, ты должна была быть уничтожена, еще когда попросила здесь убежища, а затем соблазнила короля, дав жизнь чудовищам. Чем ты думала, это закончится, кроме твоей смерти?
Этот голос я знала слишком хорошо. Жена моего отца – королева Кассава. Она вышла из-под полога деревьев, шлейф из паутины летел сзади по ветру. Невысокая и крепко сбитая, она была полной противоположностью моей гибкой стройной матери и ее неземной красоты. С того места, где мы прятались, я могла видеть ее лицо. Она была красива на манер земных элементалей, с темными волосами и яркими зелеными глазами.
– Поступай со мной как знаешь, – мягко произнесла мама, звук ее голоса успокаивал меня, хотя я знаю, что она боялась. И как она могла не бояться? Королева была пугающей. И все же мама стояла прямо.
– Но оставь жизнь моим детям. Они здесь ни при чем.
Королева фыркнула и отбросила назад капюшон своей мантии.
– И позволить им болтать обо мне? Думаю, нет. Ты умрешь, и твои дети умрут вместе с тобой.
Под моими босыми ногами и руками задрожала земля, гнев поднимался в сердцевине, сквозь все слои, которые мы почитали священными, прямо в тело. Прежде чем Кактус смог остановить меня, я вскочила и рванулась к ближайшей из четырех фигур в черных капюшонах. Не думая ни о чем, я взмахнула руками над фигурой в плаще и лозы, которые были такими добрыми и мягкими под моими руками, встали на дыбы и обвились вокруг него. Лозы затянулись, и хруст костей разнесся в воздухе.
– Ларк, нет! – Мама развернулась, из ее синих, как океан, глаз по щекам текли слезы. – Беги, милая, беги!
Она двинулась, чтобы передать мне Брэмли и была отдернута назад невидимыми нитями воздуха. Я поймала Брэма, вцепилась в него, а мама была оторвана от нас, ее тело взлетело высоко в воздух, далеко в облака над лесом. Я дрожала, стоя на месте, не в силах послушаться ее. Брэмли завопил, его пухлые кулаки сжались, а лицо покраснело от гнева и страха. Я считала секунды, ожидая ее падения. И когда она падала, свист несущегося сквозь облака тела заставил мое сердце замереть.
Мир замедлился, пока мамино тело падало вниз, ее волосы развевались, словно она была воздушным змеем, нить лопнула, и тело было свободно от оков. Я не могла закрыть глаза, наблюдала, как она падает, как ломается ее тело от удара. Падение не должно было убить ее, но все же в глубине души я знала, что она умерла.
Она умерла, и теперь нас осталось только двое. Шок и освобождение заполнили все мое тело, оставив потрясенной до глубины души. Моя мама – единственный человек, любивший меня, – она была мягкой со всеми встречными, делилась всем, что мы имели с теми, кто имел меньше, и давала приют тем, у кого ничего не было.
Мертва, за долю секунды по прихоти ревнивой королевы.
– Видишь, что случается, когда не делаешь, как я говорю? – едва улыбнулась мне Кассава плотно сжатыми губами. Тяжело. Она была словно гранитная, но без красоты присущей истинному граниту.
– Теперь дай сюда отродье, – ощерилась она, затем оглянулась на приближенных. – Викер, убей ребенка первым, а потом девчонку. Он тот, кого мой глупый муж назвал своим наследником.
– Что на счет другого полукровки?
Кассава взглянула на Кактуса.
– Я сотру его память. Думаю, его можно будет использовать позднее. – Затем она протянула к нам руку, словно я собиралась отдать ей Брэма.
– НЕТ!
Все мои страхи и эмоции выплеснулись в том единственном слове и грязь вокруг нас взорвалась. Камни и куски земли полетели в воздух. Летящие предметы миновали нас, но королеве повезло меньше. Что-то, кусок кварца судя по отблеску, врезалось ей в висок и она упала без сознания. Одну из высоких, закутанных в плащ фигур задело камнем по голове, он полоснул его по лицу с правой стороны.
Далекий уголок моего сознания задавался вопросом, где же был наш эндер. Отец никогда бы не оставил бы нас без защиты. Где он пропадал? Он должен был держать нас в безопасности от таких вещей.
Мысли разбежались, когда я столкнулась с опасностью в одиночку. Без королевы осталось трое сильфов, которые окружали нас. Я прижала Брэма к груди, удерживая его извивающееся тело изо всех сил. Его маленькие пальчики держали меня за волосы, крепко цепляясь, он хныкал.
– Мама.
Я попятилась, опасаясь перебить ровный ритм в голове и сердце, пересиливая злость, которая поддерживала меня.
Фигуру слева охватило пламя, его крик вырвал меня из тумана, в который я погрузилась. Кактус подхватил меня, и мы побежали так быстро, как я могла, неся Брэмли. Ветер закружил, потянул нас назад, дюйм за дюймом. Мы внезапно оказались в ветряном туннеле, наши тела дергались как марионетки на веревочках. Я прижалась к Брэмли, его плач еле доносился сквозь рев ветра.
Я сделала единственное, что могла. Я воззвала к матери-земле, умоляя спасти нас.
– Пожалуйста! – мой крик сорвался с губ, но не думаю, что кто-нибудь его услышал.
Я ошиблась.
Земля вздрогнула, и наши ноги утонули, грязь образовала якорь вокруг нас, затормозив сзади. Сгорбившись над братом, я упала вперед, прижимая его к земле собой. Свернувшись вокруг него, я закричала, когда он слегка выскользнул из-под моей руки. Изо всех сил я сжимала его, но я была лишь маленькой девочкой, а ветер был таким сильным. Смех донесся до наших ушей, как-то миновав бурю. Я подняла глаза и посмотрела через плечо. Королева стояла, и кровь стекала по ее лицу, там, где ее зацепил осколок. Она взмахнула рукой и якорь вокруг наших ног исчез.
Брэмли был выхвачен из моих рук, его светлые кудри разлетались по сторонам, глаза как у меня, один янтарный и один зеленый, были полными слез и ужаса, когда он пролетел по воздуху в руки королевы. Она схватила его за руку, болтая им, словно просто куском мяса. Один поворот запястья в сторону сильфов и буря утихла. Я с трудом вдыхала, осознавая, что ветер выбил весь воздух из легких.
– Пожалуйста, верни мне его! – Меня не волновало, что я умоляю. Ради него я сделаю что угодно.
Она ухмыльнулась.
– Хочешь его обратно?
– Да, пожалуйста, он всего лишь испуганный ребенок!
Она склонила голову, длинные локоны темно-каштановых волос упали на плечо.
– Мне он не кажется испуганным.
Он свисал с ее руки, тихий, с закрытыми глазами.
Грудь не поднимается.
Тело неподвижно.
От страха мурашки поползли по телу, зрение помутилось. Подо мной земля испустила поток энергии через ступни, выводя из ступора.
Королева убила моего брата.
Она убила мою маму.
Кактус потянул меня.
– Ларк, мы должны уходить.
Я не могла отвести взгляд от королевы, мой брат свисал с ее руки. Образ матери летящей на землю с развевающимися волосами, как какой-то сломанной куклы.
Брат. Мама. Семья. Отрывистые слова снова и снова звучали в голове, как на зацикленной пленке. Она бросила мне его тело, и я попыталась поймать.
Она разговаривала с Кактусом, но я едва слышала. Опустившись на колени, я держала Брэма в руках. Может, он просто спит, притворяется, чтобы королева снова не причинила ему боль.
Я пробежалась пальцами по его лицу, потрепала за щеки.
– Брэм, малыш, просыпайся.
Слезы проложили горячие дорожки на лице, казалось, что кожа горит, как в огне.
Он умер, его жизнь забрали в самом начале, когда он только начал расти.
Казалось, мир вокруг меня закрутился, земля заворчала под моими коленями, ровный гул прошел сквозьтело.
Я подняла руку, чувствуя, как сила земли наполняет меня, давая мощь и понимание, в которых я нуждалась. Деревья наклонились назад, словно раскачиваясь. Я видела только тех, кто сделал это. Других элементалей, тех, кто не принадлежал лесу. Кому никогда не следовало рисковать и приходить в наш дом.
И тогда деревья освободились. Рванувшись вперед, они врезались в оставшихся двух воздушных элементалей, вминая их в землю. У тех не было времени, чтобы закричать, позвать на помощь.
Королева повернулась.
– Ну и ну. Возможно, я не стану тебя убивать, Лакспер. Твой отец говорил мне, что ты была слабой, такой слабой. Но я вижу, что он ошибался. Или просто пытался спрятать тебя от меня.
Он постучала ногтем по зубам и глаза у нее стали задумчивыми.
– Да, вот что я сделаю.
Слова, которые не были моими, произнесенные голосом, которого я не узнала, вырвались изо рта.
– Кассава, ты заплатишь за эти смерти.
Королева отступила назад, ее глаза жесткие, а губы плотно сжаты. Она протянула ко мне правую руку, блестящий розовый бриллиант в кольце приковал мой взгляд, заворожив меня.
– Это всего лишь сон, Лакспер. Ты это знаешь. Твоя мать умерла от легочных червей, как и твой брат. Действительно жаль. И ты больше не сможешь обрести свою силу – при каждой попытке будет казаться, словно твою душу вырвали из тела. Ты слаба, слишком слаба, чтобы быть кому-нибудь полезной.
Рот открылся, чтобы отрицать, но потом... я вспомнила.
– Они умерли от легочных червей. Я слабая. Я бесполезная.
– Хорошая девочка, – проворковала она, подойдя ближе и что-то забирая из моих рук, что-то, что я не хотела отдавать. Я захныкала.
– Нет, это мое.
– Нет, – Кассава наклонилась ближе, ее дыхание касалось моей щеки. – Это не твое. Отправляйся спать, Лакспер, и когда ты проснешься, то ничего этого не вспомнишь.
Я подняла зареванные глаза, зная только, что она сделала что-то ужасное. Что-то, чего я никогда не смогу простить, то, что не могло быть отменено.
– Я тебя ненавижу. Я всегда буду тебя ненавидеть.
Она широко улыбнулась, ее красота была холодной и совершенной.
– Взаимно, маленький ублюдок.