Пролог. ДВОРЕЦ
Пятнадцатилетняя Джанин Рико хорошо проводила ночь.
Вычеркните это.
Она отлично проводила ночь.
Эпично восхитительная ночь по всем стандартам без исключения.
Во-первых, в кои-то веки получилось легко достать алкоголь. Она и её подружки Ханна и Кили сумели с первого раза уболтать какого-то крайне несговорчивого можно-я-пойду-с-вами-на-вечеринку-ребята лузера возле захудалого магазина спиртных напитков в Филморе. Владельцу, старому индийцу, было наплевать – так что парень-лузер через пять минут появился с большой бутылкой мятного шнапса и бутылкой дешёвого рома. Они кинули его в парке через несколько минут, убежав с двумя мальчиками из их школы и ухохатываясь до смерти.
Это было несколько часов назад.
Мальчикам пришлось пойти домой.
После этого большую часть ночи они бродили по городу, решительно настроенные по максимуму воспользоваться тем, что мамы Кили нет в городе, и она разрешила им остаться в её квартире в Марина Дистрикт. Они останавливались в нескольких парках, чтобы передать бутылки по кругу и пощёлкать фотографий на свои смартфоны, наблюдая, как окрашенный оранжевым туман клубится странными, похожими на дым выдохами над влажной травой. Они уже обсудили свои планы на следующий день... которые по большей части включали отоспаться, а также заказать пиццу и фильмы напрокат по кредитке мамы Кили.
Эпичный уик-энд, в общем. Изумительно безупречный.
Однако теперь Джанин устала. Ещё и холодный ветер пробирал даже сквозь стёганую куртку, которую она надела поверх толстовки с капюшоном и разноцветных вязаных лосин.
Это была идея Кили – заглянуть в Дворец Изящных Искусств перед тем, как возвращаться.
– Неееееееет, – заныла Джанин, драматично замахав руками. – Я готова в обморок грохнуться. Мне холодно. Я хочу писать... это глупо!
– Да брось, – уговаривала Кили. – Это же так круто! Смотри... он весь подсвечен!
– Его каждую ночь подсвечивают, – проворчала Джанин.
Ханна подцепила руку Джанин, но встала на сторону Кили.
– Мы можем сделать фотки... пошлём их Кристи в Тахо, и она с ума сойдёт от зависти.
Ханна всегда хотела задеть Кристи. Возможно, потому что семья Кристи была богата, или, возможно, Ханна завидовала тому, что Кристи и Джанин были лучшими подругами.
В любом случае, Джанин не могла спорить с ними обеими.
Её взгляд переместился на освещённые оранжевым пятидесятифутовые колонны в римском стиле. Они возвышались по другую сторону искусственного озера, покрытого спящими утками и лебедями, заставляя отдельно стоящий серпообразный ряд домов выглядеть, как древние развалины старого амфитеатра. Фонтан в озере был выключен, так что колонны отражались в почти идеальном зеркале стеклянной поверхности воды.
Пока они тащились по скользкой траве, Джанин поймала себя на мысли, что дворец и правда выглядел круто с этими каменными леди в драпировках, касавшихся руками вершины каждой колонны и открывавших миру свои каменные спины. Искажённые густыми темными тенями, каменные лица выглядели иномирными. Ивы свисали над озером, шелестя над водой, когда ветер поднимал их бледную листву.
– Ладно, – пробормотала она, закатывая глаза, чтобы дать им понять – они перед ней в долгу.
Ханна открыла последний мятный шнапс, передавая бутылку за горлышко по кругу. Дрожа и крепче запахивая куртку от ветра, Джанин сделала большой глоток, слегка закашлявшись. Теплота от жжения была желанной.
Она подумала о школе в понедельник и рассказе остальным ребятам об их ночи.
Ханна была права. Это реально взорвёт Кристи мозг.
Приободрившись этой мыслью, Джанин широко улыбнулась, сделала ещё один глоток шнапса и задрожала, когда жидкость захотела подняться обратно по её горлу.
– Думаю, мне хватит, – сказала она, протягивая бутылку Кили и вытирая рот.
– Я тааааааак хочу выйти замуж здесь! – сказала Кили, сделав свой глоток.
– Я тоже! – поддакнула Ханна.
Они втроём брели по асфальтовой дорожке между освещёнными оранжевым светом колоннами. Дорожка вела к ротонде, но также выплёвывала их через ряд колон на другую сторону и обратно к газону, который в конце концов приведёт их к краю Марина Дистрикт.
Возможно, все же это не такой уж плохой способ срезать.
Вблизи колонны выглядели крупнее и выше, как нечто реально старое. Джанин вместе с двумя подругами глазела на них вопреки дюжине раз, когда она приходила сюда с родителями или во время школьных экскурсий или ещё когда.
Вытащив смартфон, она сделала несколько снимков, сначала просто колонн, потом Кили и Ханны, когда они позировали, повиснув у основания колонн и каменной урны.
– Надо прямо сейчас послать это Кристи! – завизжала Ханна, смеясь и обвивая рукой шею Кили. – Она тааак разозлится!
– Нет, её мама проверяет её телефон, типа, каждый день, – предупредила Джанин. – Она точно нас спалит, если увидит, в какое время мы это прислали.
Лицо Ханны протрезвело.
Прежде чем она успела ответить, они все резко остановились.
Кили увидела это первой.
Она врезалась в Джанин, которая встала как вкопанная и тут же схватила Ханну, стиснув её темно-синюю куртку в крепко сжатом кулаке.
Ханна застыла.
Перед ними на земле в необычно элегантной позе лежала женщина в белом струящемся платье. Что-то в расположении её ног и рук вызвало у Джанин впечатление сломанности, вопреки безупречной точности... как будто магазинный манекен нечаянно опрокинули, и теперь он лежал, глядя не в ту сторону.
Ноги женщины находились почти в положении для бега или прыжка. Её руки свернулись над головой, запястья и пальцы повёрнуты внутрь, как у балерины. Её подбородок и лицо были подняты вверх, к озеру, как будто она смотрела между своими изящно расположенными руками.
Что бы ни вызвало эту позу, выглядела она неправильно.
Лицо женщины тоже казалось неправильным.
Оно принадлежало фарфоровой кукле. Кто-то намазал на её щеки и глаза столько макияжа, что это выглядело как синяки.
Однако эти детали Джанин вспомнила только позднее.
В те несколько секунд она могла видеть лишь одно – кровь.
Платье женщины от талии до линии груди пропиталось темно-красным, который в оранжевом свете под сводами выглядел пурпурным. То же пятно красного покрывало её до самых бёдер, там, где подол образовывал складки и расходился как платье принцессы в сказке.
Это было свадебное платье.
Подростки просто стояли там, все трое тяжело дышали, как будто только что бежали. Они смотрели на женщину в ротонде Дворца Изящных Искусств, как будто её вид погрузил их в транс. Джанин осознала, что не может отвернуться.
Потом она осознала, что они не одни.
Рядом с женщиной в белом присел мужчина, глядевший на неё.
Джанин, должно быть, видела его там.
Должно быть, она смотрела прямо на него, вместе с женщиной. Но даже так, его силуэт как будто выпрыгнул ей навстречу.
Её первой, иррациональной мыслью было: «Он, должно быть, жених».
Затем Джанин увидела, как его руки тянутся к талии женщины на земле.
Он её касался.
Его лицо оставалось в тени. Темные волосы свешивались на глаза. Он выпрямился одним гладким движением, и как и у женщины в белом, кровь стекала по его коже как блестящая краска, по всей длине рук, локтям, до краёв его чёрной футболки.
Его лицо и шею окрашивали такие же тёмные и сияющие пятна.
Он повернул голову, уставившись на трёх девочек.
Впервые свет озарил его черты лица, открывая высокие скулы и отстранённое отсутствие выражения в прожекторах закатного цвета, подсвечивавших купол. Эти миндальной формы глаза в освещении ротонды казались странного жёлтого – почти золотого – цвета.
Джанин видела, как эти хищные глаза сосредоточились на Ханне, затем на Кили.
Перед тем как посмотреть прямо на неё.
Её транс наконец-то развеялся.
Громкий, знакомый по звучанию голос издал пронзительный вопль. Крик эхом отразился внутри пустого помещения купола, умножаясь в нем.
Только потом до Джанин дошло, что крик вырвался у неё самой.
Это кричала она, Джанин Рико.
В тот же момент в её сознании прозвучал голос.
Он звучал совсем не как её собственный.
«Беги, маленькая девочка, – прошептал голос. – Беги сейчас же, малышка, прямо до дома, пока большой серый волк не решил съесть и тебя тоже...»
Джанин не нужно было повторять дважды.
Глава 1. ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ
– Ты должна присмотреться к этому парню, Мириам, – сказал мне Ник этим утром, прислоняясь к косяку двери в мой кабинет и широко улыбаясь. – Правда, должна. Он серьёзный кадр... типа... – он сделал движение пальцами возле головы, резко расправив их, как будто его мозг только что взорвался. – Точно с головой работать надо. Прямо твой профиль.
Я нахмурилась.
Семь утра.
Я даже не успела выпить свою первую чашку кофе.
Инспектор Наоко «Ник» Танака не потрудился сначала поздороваться, когда появился у двери моего внутреннего офиса. Также он заявился сюда за час до открытия приёмной, как будто это его когда-то останавливало. Я знала, что там был Гоми – то есть Гомез Рамирез, мой так называемый административный помощник и личная заноза в заднице. И да, я знала, что Ник – это напористый ублюдок, который никогда не стучит, никогда не спрашивает разрешения, но меня все равно злило, что Гоми даже не попытался его остановить. Мог бы хотя бы меня предупредить.
Я запустила пальцы в свои длинные черные волосы и вздохнула, глядя на Ника ровным, как я надеялась, взглядом. Я ещё даже не нанесла макияж, решив, что сделаю это в офисной уборной перед первым клиентом. Образ «без-макияжа» давался мне лучше, чем большинству женщин, я знала это – благодаря унаследованному от мамы цвету кожи коренных американцев, хорошим чертам лица и темным ресницам – но я все равно чувствовала себя слегка голой без косметики. Я также распустила волосы, и по какой-то причине это всегда заставляло меня чувствовать себя слишком женственной на работе.
По правде говоря, я не готова была иметь дело с кем-либо так рано, даже с Ником, которого знала целую вечность. Я ещё не надела свою профессиональную броню.
Ник избавил дверной косяк от своего веса, встав во все метр восемьдесят, состоящие по большей части из солидных мышц.
Он выглядел усталым, невольно заметила я.
Я по привычке оценила его общее ментальное состояние – скорее из профессионального азарта, нежели из реального намерения это сделать. Уставший и более вымотанный, чем обычно – пусть даже он вёл себя нормально и скрывал все под улыбкой и собственной профессиональной броней хорохорящегося хвастливого копа. Я знала, что эта броня была отчасти расчётом. Я также знала, что это работало, и люди, не знакомые с ним, постоянно его недооценивали.
Ник, конечно, знал, что я вижу его насквозь, но ничего не мог с собой поделать.
Он на несколько секунд задержался на пороге, прежде чем полностью войти.
Я не знала, ждал ли он приглашения или просто давал мне привыкнуть к тому факту, что он здесь. Ник, будучи копом в отделе убийств, сам не был чайником в психологии.
Однако теоретически это было в моей юрисдикции.
Я не училась на психолога-криминалиста, но каким-то образом оказалась именно им – по крайней мере, по факту – и в основном это тоже была вина Ника. Теоретически я была клиническим психологом и исследователем, и честно, я как проклятая старалась держаться за исследовательскую сторону вопроса, насколько это возможно.
Однако у нас с Ником была своя история.
Он даже познакомил меня с моим нынешним бойфрендом (теперь уже женихом, напомнила я себе)... Йеном. Йен был ещё одним старым военным приятелем Ника. Однако они встретились в Ираке – не в Афганистане, как мы с Ником. Я отправилась туда позже Ника, будучи на десять лет его младше.
Поскольку Йен был британцем и работал в разведке, а не в регулярных силах армии, там мы никогда не пересекались. Мы встретились после того, как больше года назад Йен переехал в Сан-Франциско, и Ник позвал всех нас выпить, думая, что мы с Йеном можем найти общий язык.
Ну, по крайней мере, такова была история Ника.
Йен сказал мне, что выпить было его идеей. Он заявил, что подтолкнул Ника познакомить нас после того, как увидел моё фото на стене в дерьмовой квартире Ника в южном Сан-Франциско.
В любом случае, у нас с Ником было прошлое.
Ник, может, теперь и стал копом, но думал он все ещё как парень в перестрелке.
Я наблюдала, как Ник входит своей полицейской походкой в моё личное пространство, одетый в мятый чёрный костюм с темно-синей рубашкой под ним. Только теперь я заметила разбрызганное пятно спереди его костюма, заметное под тяжёлой мотоциклетной курткой, которую он надел поверх.
Я нахмурилась, пытаясь идентифицировать пятна.
Они не выглядели как кофе. Но все равно, более сознательная часть моего разума отказывалась признавать определение "кровь", вскочившее в моем мозгу.
Так что да, Ник устал, вымотался, и на нем была кровь.
Он упёр руки в бедра, отчего и куртка, и пиджак задрались достаточно, чтобы я увидела рукоятку его глока, выглядывающую из плечной кобуры на правом боку. Я заметила, что он короче обычного подстриг свои черные как полночь волосы по краям и сзади, но спереди оставил подлиннее.
Даже будучи измотанным, он все равно выглядел хорошо, это же Ник Танака. Даже в такой богопротивный час.
К сожалению, он это знал.
Как знали это и женщины, которых он прожигал каждый месяц, а то и каждую неделю.
Впрочем, не меня.
Я стала частью внутреннего круга Ника, одним из его доверенных людей во время работы над делом – как инструмент странной формы, который он вытаскивал, когда находил болт нужного размера, который нужно выкрутить.
Я уже знала, что что-то происходит в участке.
Что бы там ни было, многие люди взбудоражились. Я кое-что слышала по дороге к офису, по большей части из приглушенных разговоров, пока стояла в очереди за своей ежедневной дозой мощного кофе из «Королевской Смеси», кофейни для гурманов, расположенной на первом этаже прямо под моим офисом. Поскольку мой офис располагался всего в нескольких кварталах от полицейского участка Северного Района, я делила кофейню со многими копами, работавшими там.
Ну, с копами, готовыми раскошелиться на четыре бакса ради достойной чашки кофе.
Все равно, даже зная, что что-то происходит, я удивилась, так быстро увидев Ника.
Обычно он не нуждался в моих услугах так рано.
– Серьёзно, – сказал Ник, широко улыбаясь и оценивая меня своими темно-карими глазами. – Мне не терпится получить твой диагноз, док, – он театрально покачал головой. Улыбка не полностью маскировала напряжённый взгляд, который я мельком заметила под ней. – Этот парень... вау. Ты получишь от него кайф, Мири. При условии, если вообще заставишь его поговорить с тобой.
Я выгнула бровь, награждая его своим лучшим клиническим взглядом.
– Ты думаешь, он ментально не здоров? – спросила я. – На основании какого диагноза?
Как обычно, он полностью пробился через мой сарказм.
– На основании такого диагноза, что я считаю его совершенно чокнутым, – сказал Ник, широко улыбаясь мне. Он вытащил зубочистку из заднего ряда его белых зубов – привычка, которую я не раз называла отвратительной. Я сморщилась, когда он выбросил покорёженную деревянную палочку в мою мусорную корзину. – Это моё экспертное мнение, док. Бесплатное. Но я все равно хочу, чтобы ты с ним поговорила. Если бы я смог прижать этого парня, не дав отвертеться со ссылкой на невменяемость, я бы лучше спал ночами.
Учитывая, что я все ещё нянчилась со своей первой чашкой кофе, я лишь разозлилась, заметив проблеск напористого намёка в его глазах.
Но опять-таки я всегда ненавидела это дерьмо с уклончивыми намёками.
Это раздражало меня даже в Нике.
Вопреки усталости, которую я видела вокруг его глаз, и крови на его рубашке и пиджаке, Ник казался гиперактивным даже для него самого, почти на пределе. Я знал, что Ник бегал перед работой. Он выходил из квартиры строго в четыре часа утра, если ему не приходилось быть на работе как сегодня. Он также занимался сёрфингом, по крайней мере тогда, когда его не вызывали по утрам, и являлся членом того же клуба боевых искусств, что и я.
В отличие от меня, Ник ещё поднимал тяжести, ездил на горном велосипеде, играл в баскетбол.
Ник был одним из таких копов.
Он почти полностью жил на своей работе. Нику едва перевалило за сорок, но он никогда не был женат, что возможно помогало сосредоточиться на одном. Он как раз был одним из тех сосредоточенных зажги-свечу-с-обоих-концов парней.
Наверное, неклиническим подходящим определением будет «целеустремлённый».
Я ещё несколько секунд продолжала баюкать свою чашку с кофе, не шевелясь в наполовину сломанном кожаном офисном кресле – я все никак не могла заставить Гоми или починить его, или объявить умершим и заменить. Глядя на бумаги, заваливавшие мой стол и переполненную до вываливания коробку с входящей корреспонденцией с её потрёпанными картонными и темно-зелёными папками, я могла только вздохнуть.
Моё единственное офисное растение выглядело так, будто безмолвно кричало на меня, возможно, на своём смертном одре, потому что прошло так много времени с тех пор, как я вспоминала его полить.
Я знала, что Гоми тоже этого не делал.
– Зачем? – наконец, спросила я, когда Ник так и не перестал улыбаться. – В чем его проблема?
– О, не позволяй мне испортить...
– Серьёзно? – сказала я. – Нам что, по двенадцать лет?
– Поверь мне, – сказал Ник. – Ты захочешь поговорить с ним лично, Мири. Я ничего не хочу говорить, пока ты его не увидишь. Я не хочу... исказить что-либо.
Я снова вздохнула, осознавая, что он не даст мне отвертеться, и более того, он действительно ждал меня, рассчитывая, что я брошу все, что ещё не начала делать сегодня, и последую за ним в ту воняющую мочой комнату для допросов, где они держали этого клоуна.
– Ты не можешь дать мне несколько минут? – спросила я
– Нет.
– У меня клиент в девять, Ник.
Нахмурившись, Ник посмотрел на наручные часы, как будто где-то в другой части здания была заложена часовая бомба с обратным отсчётом.
– Есть возможность его отменить? – спросил он извиняющимся тоном, переступая с ноги на ногу. – Мы уверены, что он причастен к тому случаю на прошлой неделе. Того беспорядка в кафедральном соборе Грейс.
Услышав это, я резко подняла взгляд.
Он имел в виду свадебного парня.
Ещё раз заметив более серьёзный взгляд за юмором в глазах Ника, я кивнула, признавая поражение, и поднялась, чтобы встать со сломанного кресла.
Печально, но я подозревала, что есть причина, по которой Ник рассчитывает на меня.
Я лёгкая добыча.
Этому делу не предшествовало много предварительной работы.
Ну, пока нет.
Никто не захотел кратко посвятить меня в детали, предположительно потому, что им так сказал Ник. Так что мне не протянули обычный наскоро собранный файл из накарябанных от руки заметок, фотографий и чего угодно от предварительных допросов или деталей, найденных на месте преступления.
Ник дал мне лишь голый скелет истории.
Три пятнадцатилетние девочки наткнулись на подозреваемого на месте преступления. Согласно их словам, он был покрыт кровью. К тому же, он выглядел так, будто только что закончил делать – или, возможно, все ещё занимался этим – "что-то" с телом мёртвой женщины. Согласно Нику, их свидетельские показания были весьма размыты в деталях.
Он признался мне, что не мог определить, видели ли они что-то конкретное, кроме подозреваемого – ну и самой жертвы, белого платья, большого количества макияжа и большого количества крови... чего было чертовски достаточно при данных обстоятельствах.
Ну, этого, и того, что сделали с самой жертвой.
В этом плане мне тоже сообщили только общие черты, и я не просила о большем. По правде говоря, я никогда не привыкну видеть такое, даже на фотографиях.
Три девочки убежали со всех ног, как только подозреваемый их заметил.
Но все равно прошло больше часа до того, как они позвонили и сообщили об увиденном, хотя они добровольно признались, что все это время у них с собой были смартфоны. Последнее подтверждалось наличием фотографий, которые они делали на аллее, ведущей к Дворцу, пока не добрались до свода, где и было расположено тело.
По словам Ника, задержка со звонком связана скорее с боязнью девочек выдать себя родителям, нежели со страхом перед самим подозреваемым, который не потрудился за ними гнаться. Что-то там про гуляние на протяжении всей ночи и пьянки до упаду дома, пока родителей нет в городе. Ник сказал, они признались, что спорили о том, что предпринять, когда вернулись в район Марина.
Они наконец-то позвонили в районе пяти утра.
Как выяснилось, к тому времени полиция уже забрала подозреваемого.
Они видели, как он пересекал бульвар Марина в сторону променада, возможно, направляясь к побережью. «Не повезло ему», – заметил Ник с сухой усмешкой. Он решил, что парень направлялся к яхтенной бухте к северу от Дворца Изящных Искусств, чтобы либо запрыгнуть на лодку, либо смыть кровь, либо и то, и другое. Если бы он преуспел хоть в одном, они могли никогда его не поймать.
Но на деле они навели на него пистолеты, чтобы заставить подчиниться.
Насколько я поняла, они буквально забрали этого парня с улицы и запихнули в комнату для допроса, параллельно вызвав коронера и криминалистов на место убийства. Я знала, что кто-то должен был с ним поговорить... и скорее всего, привести его в порядок... наверное, это был Ник и офицер, первым прибывший на место. Но они не успевали проделать весь обычный круг допроса.
А это означало, что Ник слегка прогибает правила, вызывая меня сейчас.
Я знала, что Ник склонен вовлекать меня, когда ему подсказывало шестое чувство, так что решила, что в случае с этим парнем так и было. Вопреки ошеломительным уликам, по крайней мере, в рамках убийства во Дворце Изящных Искусств, Ник, наверное, хотел, чтобы я помогла ему забраться в голову этого парня. Возможно, чтобы он нашёл связь с убийствами в кафедральном соборе Грейс, или, возможно, выдвинул доказательства против невменяемости, как он говорил.
Возможно, он ему приглянулся по другим, потенциально связанным преступлениям.
Они сделают тест ДНК и все прочее, конечно, но Ник любил быть дотошным. Наверное, он хотел, чтобы я подтвердила или опровергла его рабочий профиль прежде, чем он зайдёт в тупик.
Я смотрела через одностороннее стекло в допросную комнату, потягивая свой чуть тёплый кофе и пытаясь объективно оценить сцену перед собой.
– Так ты подозреваешь его в убийствах в кафедральном соборе Грейс? – спросила я и у себя самой, и у Ника, который стоял справа от меня.
– Я подозреваю его по делу Джимми Хоффа1, – сказал Ник, покосившись на своего напарника Глена Фрейкса, фыркнувшего рядом. – Я подозреваю его в убийствах Зодиака2... и смерти моей тётушки Ланай в Токио, упокой Господь её душу.
Закатив глаза, я кивнула, уловив суть.
Я продолжала смотреть через одностороннее стекло, пытаясь понять, с чем столкнусь, когда войду внутрь.
Этот парень просто сидел там, не двигаясь.
Не думаю, что когда-либо видела, чтобы кто-то так неподвижно сидел в комнате для допросов. Его взгляд не метался к двери или камерам, куда смотрели почти все без исключения, как будто не могли с собой ничего поделать.
Никому не нравится, когда за ним наблюдают.
Никому не нравится находиться в ловушке в пустой комнате.
Парень также не пытался умничать, глядя на нас через одностороннее стекло – многие делали так, показывая, что они знают о наблюдении.
Подозреваемому Ника, казалось, было все равно.
Я ничего не получила. Пустая стена.
Честно говоря, такое со мной случалось редко.
Возможно, ему тридцать или тридцать пять лет.
Мускулистый. Явно в хорошей форме, но не с бугрящимися мышцами как у Ника с его подъёмом тяжестей, кунг-фу, дзюдо и бог весть чем ещё. У парня было поджарое телосложение бегуна или борца, нигде ни дюйма лишнего веса. Я, конечно, видела преступников и даже наркоманов с таким телосложением, но я не замечала у нового любимого подозреваемого Ника никаких других признаков криминальной карьеры, зависимости или жизни на улице.
Его глаза были чистыми, как и его кожа, оттенок которой был близок к загару, но все же достаточно светлым, чтобы не оставлять сомнений в его этнической принадлежности. Он выглядел здоровым. Вообще, он был даже привлекательным в каком-то хищном смысле. У него были черные волосы, высокие скулы, хорошо очерченный рот и глаза самого странного светлого оттенка, который я когда-либо видела... такие светлые, что они казались золотистыми и странно пятнистыми.
Эти глаза напомнили мне тигра. Или, возможно, горного льва... или настоящего льва... хотя я не могла припомнить, какого цвета глаза у них в реальности.
Даже эти странные, приковывающие внимания глаза не были самым заметным в новом друге Ника. Во всяком случае, не в данный момент.
Нет, самое заметное в нем сейчас было то, что он был покрыт кровью.
Я не могла даже притвориться, что не понимаю, что это – как сделала это с Ником.
Большая часть его видимой обнажённой кожи была покрыта почти высохшим слоем красно-коричневых разводов и пятен. Кровь покрывала его ладони и руки от кончиков пальцев до твёрдых как камень бицепсов, прямо до рукавов эластичной чёрной футболки, подчёркивавшей размеры его груди. Ещё больше таких же пятен и разводов покрывало его шею и одну сторону лица. Я видела кровь на его кольцах, там, где его запястья были закованы вместе и лежали на металлическом столе.
Я так же видела кровь, покрывавшую циферблат его часов в военном стиле.
Конечно, я не была экспертом, но даже если бы Ник не сказал мне, как они нашли его на улице, я бы знала это просто по его виду. Это определённо была кровь.
Этот парень буквально искупался в ней.
Это объясняло, как кровь оказалась и на рубашке Ника.
Одежда подозреваемого, включавшая в себя эту облегающую чёрную футболку, черные штаны и черные кожаные туфли, которые я видела под столом, поглотила большую часть цвета и текстуры того, что покрывало его обнажённую кожу. Ник и Глен уже заверили меня, что кровь пропитывала большую часть его одежды, видно её там или нет.
Я даже немного удивилась, что они ещё не раздели его, чтобы забрать улики.
Они даже оставили ему туфли, кольца и часы, что весьма необычно, раз они заковали подозреваемого так и приковали к полу.
Как будто прочитав мои мысли, Ник сказал:
– Криминалисты будут здесь через час. Сейчас они на месте преступления. Мы подумали, что сначала дадим тебе взглянуть... пока мы ждём.
Я наградила Ника скептическим взглядом.
В этот раз ему хватило вежливости покраснеть.
– Ладно, – сказал он, поднимая руки в сдающемся жесте. – Я хотел, чтобы ты посмотрела на него, Мириам. Он не станет говорить с нами. Я думал, ты сможешь дать мне кое-какие предложения. Пока мы не сошлём его задницу в Гуантанамо3.
Нахмурившись, я поджала губы.
Затем я снова посмотрела на покрытого кровью подозреваемого Ника.
В этот раз я постаралась отбросить в сторону эмоциональное влияние крови и оценить самого мужчину. Я все равно не смогла получить от него что-либо обычным способом. Даже если отбросить в сторону его боевой раскрас, в этом парне что-то было. Я не могла точно указать на это пальцем, не в первые несколько секунд, но я обнаружила, что мне очень сложно отвести взгляд от его лица. Он выглядел на удивление спокойным, и эти глаза странного цвета светились умом.
Пожалуй, он выглядел настороженным.
Не совсем ждущим, но ожидающим... как будто он использовал время для более сложных ментальных упражнений, чем я могла различить. Эта его резкость была просчитанным качеством, как будто в мыслях он был занят чем-то другим.
Ещё я смутно чувствовала военного.
Только понаблюдав за ним ещё несколько секунд, я осознала, что насторожённость сообщала мне больше, чем спокойствие, которое он выставлял наружу. Что-то в этом спокойствии было обманчивым. Более того, за ним он выглядел нервным.
То есть, очень нервным.
Как будто он оставался на прежнем месте одним усилием воли.
Я быстро перепроверила своё заключение «не наркоман», но потом вернулась к предыдущему выводу. То, что я видела, происходило не из-за наркотиков. Он выглядел так, будто хотел находиться в другом месте, но при этом не боялся, не волновался и даже не злился. Он не выглядел самодовольным, как большая часть виденных мною психопатов.
Вместо этого он считал своё нахождение здесь колоссальной пустой тратой времени.
Едва увидев это, я уже не могла развидеть. Более того, до меня дошло, что он даже не старался скрыть своё нетерпение.
Я бы заметила это и раньше, если бы не старалась так усиленно прочесть его иными способами.
– Как его зовут? – спросила я.
Ник и Глен снова обменялись взглядами.
– Что? – спросила я. – Теперь что за фокусы?
– Если ты вытащишь из этого парня его имя, я куплю тебе ужин, – сказал Ник. Широко улыбаясь, он снова поддразнил меня. – Конечно, я сделаю это и бесплатно, док... просто сделайте наш день.
Глен снова фыркнул, складывая мощные руки на груди.
Подняв левую руку в жесте, который у нас с Ником с недавних пор стал дежурной шуткой, я большим пальцем постучала по помолвочному кольцу. Ник широко улыбнулся, изобразил разочарование, а потом кивнул в сторону мужчины, сидевшего в другой комнате. Мои глаза проследовали за его взглядом к парню с пятнистыми, золотистыми глазами, а голос Ника стал более полицейским.
– Он не назовёт нам имя. При нем не было удостоверения личности. Его отпечатков нет в системе.
– Таинственный парень, да? – сказала я.
Я произнесла это небрежно, даже с долей юмора. И все же я была сбита с толку. Если не считать телевидения, такого практически никогда не случалось.
Теперь никуда нельзя попасть без какого-то удостоверения личности.
– Мы ищем его через программу распознания лиц, – сказал Ник, как будто услышав мои мысли. – Мы передадим его Интерполу, если не найдём здесь. Должна же у него быть хотя бы кличка... где-нибудь.
– Никаких военных данных? – спросила я.
– В записях ничего.
Я кивнула, слушая его вполуха и хмурясь на подозреваемого.
Ничего. Он действительно был пустой стеной.
Такое редко бывало со мной, как я уже говорила.
Не неслыханно, но да... редко.
– Почему ты думаешь, что он станет говорить со мной? – спросила я наконец, переводя взгляд на Ника.
Ник просто улыбнулся, переступая с ноги на ногу.
– Он, возможно, не станет, – ответил Глен, стоявший по другую сторону от Ника. – Но Ники, похоже, думает, что ты умеешь ходить по воде, док, так что он захотел попробовать.
Пожимая плечами и награждая Ника раздражённым взглядом, я выбросила бумажный стаканчик из-под кофе в пластиковую корзинку под столом и сделала жест в сторону другой комнаты.
– Ну? – сказала я. – Мы можем убить время, пока не появятся криминалисты, верно? Я отменила своего утреннего клиента ради этого цирка.
Последние слова я произнесла резко, бросая на Ника тяжёлый взгляд.
Глен, который был на добрых пять дюймов выше Ника и сложен как полузащитник или живая отсылка к его корням викингов, улыбнулся и кивнул. Показав мне следовать за ним, он направился к двери, чтобы впустить меня в комнату для допросов.
Однако когда я проходила мимо, Ник поймал меня за предплечье.
– Не шути с этим парнем, – предостерёг он.
Улыбка исчезла с лица Ника, оставляя моего друга, парня, которого я знала под маской.
Я помнила этот взгляд по Афганистану.
– ... Я серьёзно, Мири. Он, возможно, серийный убийца. Как минимум, он слишком сильно любит мёртвые тела. Мы будем прямо за этой дверью. Если захочешь уйти, уходи. Сразу же. Не строй из себя крутую перед толпой копов... слышишь меня?
Обычно я пропесочила бы его за это дерьмо в духе барышня-нуждается-в-защите, которое, как я думала, мы оставили в прошлом, учитывая все то, через что мы прошли вместе. Обычно я бы ещё ударилась в воспоминания, напомнив, сколько убийц, насильников, растлителей малолетних и других отбросов общества я уже допросила для него.
Но что-то в том, как он произнёс эти слова, рассеяло мою злость.
– Я тебя слышу, – сказала я, шутливо отдавая ему честь.
Сделав это, я взглянула на парня по другую сторону одностороннего стекла.
Подозреваемый просто сидел там, лёгкие морщины залегли по обе стороны его темных губ.
Однако впервые за все время он смотрел в одностороннее зеркало.
Казалось, будто он смотрит прямо на меня.
Заметив капельку крови прямо там, где заканчивались эти резко очерченные губы, я почувствовала, как мой пульс невольно ускорился.
Ник может оказаться прав насчёт этого парня.
Обычно он прав.
Выбросив эту мысль из головы, я отвернулась от стекла, следуя за Гленом в коридор. На ходу я позволила своему лицу скрыться за нейтральной профессиональной маской и надеялась, что в этот раз она меня защитит.