Пролог
Разгребая прилипший снег, щетки метались по ветровому стеклу, согретому дыханием трех молодых людей. Крепкий оказался грузовик: им только что пробили стену, а он еще едет.
– То есть ты отдашь нас в руки предателя?
Острый подбородок Грейвса уперся мне в макушку, а я следила за происходящим с полным безразличием, испытывая лишь легкое удивление.
– У меня в Школе остались надежные друзья, и они присмотрят за девочкой. Поверь, она действительно будет в безопасности, и потом, только Дрю способна помочь найти осведомителя, работающего на Сергея.
– А если она не захочет? – заметно напрягся Грейвс.
– Без помощи вы не протянете и недели. Если вас не найдет Пепел, это сделает кто-нибудь другой. Тайна раскрыта, и поскольку о появлении новой светочи знает Сергей, значит, знают и другие вампиры. Они ее выследят и вырвут сердце. Дрю, слышишь меня? Я отправлю тебя в безопасное место, но буду держать с тобой связь.
– Слышит-слышит, – проворчал Грейвс. – А что будет с грузовиком? И со всеми ее пожитками?
– Постараюсь отослать их в Школу. Сейчас самое главное для нее – выбраться отсюда до заката, пока Сергей не восстановил силы. Он ведь не погиб, а спрятался в темном мире, и, самое главное, он страшно разъярен.
– Как мы…
– Замолчи, а? – Кристоф обратился к Грейвсу без привычной ненависти, сдобренной отвращением, и тот, как ни странно, повиновался. – Дрю! Ты меня слушаешь?
Христа ради, оставьте меня в покое! Однако я приподняла голову, тупо уставившись на приборную панель. Выбора-то у меня действительно нет. Волосы упали на лицо, а мокрые кудри в кои-то веки сложились в аккуратные пряди.
– Да. – Голос прозвучал сипло из-за пересохшего горла, а слова будто потеряли смысл. – Я все слышала.
– Тебе просто повезло, Дрю. Если еще раз подставишься, как сегодня, я ни за что не ручаюсь. Понятно?
Кристоф говорил совсем как отец, и сходство в интонации болью отозвалось в груди.
– Понятно, – буркнула я через силу.
Все тело ныло – от кончиков волос и до пальцев ног. Я промокла и продрогла до костей, а в памяти навсегда остались жуткий взгляд мертвых глаз вампира и его лживый певучий голос. Забуду ли я это когда-нибудь?
Этот кровосос убил отца, превратив его в зомби. И маму…
– Мама… – тихо произнесла я.
Может, это последствия шока? Я много слышала о состоянии шока от отца, но сама до сих пор не испытала его ни разу.
Наступило долгое молчание, потом Кристоф сжалился надо мной или, скорее всего, решил, что я имею право знать правду и теперь выслушаю его без лишних вопросов и негодования.
Он заговорил тем же бесстрастным, отрешенным тоном, что и я:
– Она была лучшей охотницей-светочей, а затем решила завязать с охотой, вышла замуж за морского пехотинца и родила ему ребенка. Но дело в том, что носферату не забывают нанесенных обид и не выходят из игры, когда вам того захочется. Сергей явился за ней домой, а она, хоть и растеряла многие способности, смогла увести его подальше от своего тайного убежища и ребенка. Поверь, я тебе сочувствую от всей души.
– Что еще тебе известно?
Я отодвинулась от Грейвса, и его рука упала с моего плеча. Он неуклюже заелозил на сиденье, наверное, чувствуя себя крайне неловко. Вокруг зеленых глаз стали проявляться темные синяки, похоже, бедняга сломал нос.
– Езжай в Школу и узнай сама. Там тебя научат таким приемам охоты, о которых ты не смела и мечтать. Ты скоро войдешь в полную силу, и тогда… – Кристоф замолчал, вперив взгляд в окно. Его светло-голубые глаза светились, на фоне серого неба выделялся аристократический профиль. На лице запеклась кровь, а из свежей раны на виске еще сочилась тоненькая струйка. Впрочем, все это его нисколько не смущало. – И тогда я приду, и мы найдем достойное применение твоим способностям. Как сегодня, когда тебя чуть не убили.
Как ни странно, двигатель урчал ровно и уверенно. Старая добрая американская железяка! Папин бумажник оттягивал карман куртки, словно с упреком напоминая, что грузовик придется бросить.
– Ну что, Дрю? – повторил вопрос Кристоф. – Станешь послушной девочкой и снова пойдешь в Школу?
Зачем он спрашивает? Мне ведь некуда податься, и ему это известно. Вслух я задала встречный вопрос:
– А как же Грейвс?
Грейвс метнул в мою сторону быстрый взгляд. Не знаю, читалась ли в нем благодарность, но я твердо решила, что без лучшего друга никуда не поеду! Он действительно стал мне очень дорог, как и мамин медальон, папин бумажник и весь скарб, которым был набит грузовик. Дороже их у меня ничего и никого нет!
По лицу Кристофа пробежала легкая тень. Прежде чем ответить, он выдержал эффектную паузу, то ли испытывая мое терпение, то ли давая понять, что думает обо мне и моих вопросах. Вполне вероятно, его подмывало напомнить, что идти-то мне все равно некуда, хоть с Грейвсом, хоть без него.
– Он может поехать с тобой, – наконец удосужился ответить Кристоф. – В Школе есть оборотни и даже парочка лупгару, так что наш приятель будет среди них почти наследным принцем. Товарищи обучат его всему, что знают сами.
Вот и хорошо! Я энергично кивнула. Боль снова пронзила шею.
– Тогда я еду.
– Отлично. – Он прибавил газу. – И на будущее запомни: в следующий раз, когда я попрошу отдать ключи, выполни мою просьбу без ненужных споров.
Думаю, Кристоф в ответе не нуждался, поэтому я мудро промолчала. Грейвс придвинулся ближе, и я нисколько не возражала, наоборот, сама крепко обняла его. Теперь все равно, какая часть тела заболит в следующий раз, ведь когда жизнь идет наперекосяк, и ты разваливаешься на кусочки, самое главное – покрепче прижаться к родному человеку! Что может быть лучше?
Десять часов спустя фургон, выписав аккуратный полукруг, остановился.
– Конечная, – выпалил темноволосый парень. – Выходим.
Тьма со всех сторон обступала массивное здание, сложенное, как мне показалось, из огромных серых камней. Два длинных флигеля по бокам, слегка отклонившиеся назад башни – прямо-таки готический космолет. Пара больших гладких каменных львов сидела на пьедесталах по обе стороны от входа, зорко всматриваясь в темную, покрытую щебенкой ленту дороги, приведшую нас сюда. Стены замка были причудливо увиты жилистым плющом, который длинными крючковатыми отростками-пальцами цеплялся за выступы. Утренний туман толстым серым покрывалом укутывал все вокруг, тихо капала вода с деревьев, подступавших к самым стенам каменной громады.
Грейвс все держал меня за руку, и так крепко, что у меня давно онемели пальцы. Водитель и сидевший рядом с ним темноволосый парень выпрыгнули из машины, прихватив с собой автоматы АК-47.
– Как ты? – в сотый раз спросил Грейвс.
Я кашлянула, чтобы прочистить горло. Я была донельзя измотана, к тому же езда меня убаюкала. Спина ныла от боли, я еле двигалась, словно разбитая артритом старушенция. А еще сильно хотелось в туалет. В фильмах ужасов вам не покажут и не расскажут, что, сражаясь со злом, главные герои должны противостоять еще и жгучему желанию найти уборную.
Грязные волосы торчали во все стороны тугими кольцами – сначала вымокли в снегу, а потом кое-как высохли на воздухе. Неуправляемая копна кудрей разметалась по плечам, и мне неимоверно хотелось помыть голову. Если как следует потереть и поскрести, может, удастся смыть с себя и пережитый ужас – ужас, покрывающий меня всю, словно шоколадная глазурь. Только не сладкий и не теплый.
Свободной рукой я стиснула сумку – единственное, что у меня осталось после того, как Кристоф забрал ключи от грузовика и сам грузовик.
Теперь я всецело в их власти. Да я бы и не против, дали бы хоть немного поспать. А потом пусть делают, что хотят. Пусть даже убьют.
Перестань, Дрю. Не шути так.
– Один из них подходит к двери, – прошептал Грейвс. Он всю дорогу терпеливо комментировал для меня происходящее вокруг, как для слепой. Я и вправду ничего не видела – почти все время сидела с закрытыми глазами. Мне было на все наплевать. – Парень с автоматом остался рядом с машиной.
Ну конечно.
– На стреме. – Звуки больно резанули сухое горло. Пить хотелось почти так же сильно, как и писать. Ирония судьбы. – Мало ли что.
– Ты как? – Оторвавшись от темного стекла, Грейвс обеспокоенно вгляделся в меня. Во мраке сверкали его зеленые глаза, поблескивал серебряный череп с костями – серьга в левом ухе. Иссиня-черные волосы спутались и стояли торчком.
Наступали предрассветные сумерки – серые и тихие. На улице было холодно – особенно это чувствовалось из теплого грузовика.
Теплая машина остается теплой ненадолго. Тепло как любовь. Оно уходит.
Не придумав, что бы такого сказать умного, я честно выдала:
– В туалет хочу.
Странно, но он рассмеялся. Своим обычным тихим горьким смехом, который на этот раз звучал глубже и серьезнее. Гордый, похожий на птичий клюв, нос Грейвса немного задрался кверху. Смуглая азиатская кожа посерела – изнеможение давало о себе знать. Уже почти ничего не осталось от нежного мальчика-гота, которым он был когда-то. Не мудрено – ведь у него чуть не вырвали сердце.
Грейвс перестал смеяться и сделался серьезным.
– Я тоже. После той мясорубки нас всё не оставят в покое. Как ты думаешь… – Но тут его прервали на полуслове.
– Все чисто. – Парень с АК-47 открыл дверцу грузовика и улыбнулся мне – наверное, ободряюще. Он был как-то дерзко красив – острые черты лица, немного вздернутый нос, темные развевающиеся волосы, обаятельная улыбка и светло-карие, почти желтые, глаза. Его быстрый взгляд через плечо на пространство между грузовиком и дверью каменного здания напомнил мне о наших вылазках с отцом, когда тот устраивал облавы на скачущих и воющих по ночам тварей из Истинного мира. Этот отпечаток профессионализма на лице часового как-то не вязался с его юностью. Все члены Братства выглядели подростками, за исключением друга моего отца – Огаста. Ему на вид было лет двадцать пять.
Я не знала, что делать, поэтому просто сидела и смотрела в окно на быстро наливающийся дневным светом туман.
– Мисс Андерсон? – Часовой наклонился к окну, дуло его автомата было предусмотрительно направлено вниз. – Добро пожаловать в Школу. Здесь безопасно.
Нигде не безопасно. Я слегка шевельнулась, и Грейвс, отпустив мою руку, выпрыгнул из машины. Неуклюже повернувшись, он хотел помочь выйти и мне, но темноволосый парень оттеснил его плечом и протянул мне свободную ладонь.
– Не волнуйтесь. Все в порядке. – И снова улыбка. И сверкающие глаза.
Я выбралась из машины, не дав ему руки. Как только я оказалась на земле, он захлопнул за мной дверцу.
– Идемте внутрь.
И замахал ладонями, словно подгоняя цыплят. Верх абсурда.
Холодный воздух давил на щеки. Пахло инеем, влажными листьями и вообще – зимней лесной гнилью. Туман надвигался, заглушая звуки. Я потрогала лицо – щеки еще мокрые. Неужели я плакала?
Огромные гранитные ступени вели к массивной дубовой двери, окованной железом. Она медленно открылась. Темноволосый с автоматом шел позади нас. Пошарив вокруг себя, как слепая, я наткнулась на Грейвса и с силой в него вцепилась. Глаза его отекли и заплыли, под ними расползлись синяки, нос оставался немного сплющенным, хотя и не таким распухшим.
Грейвс легко поднимался по ступеням. Я же останавливалась на каждой – казалось, что спина сейчас разорвется от боли. Колени скрипели. Я посмотрела вверх – небо непроглядное, свинцовое. Одна радость – снега вроде не предвидится. Мне его и так на всю жизнь хватит. Холодало. Пахло мокрыми, промерзшими растениями – как пахнет ранним утром. Вокруг стоял тяжелый белый туман.
Вдруг у меня в голове пронесся знакомый звук – приглушенный шорох крыльев. Это бабушкина сова. Она предупреждает об опасности. Ну почему полторы недели назад я не сказала папе, что видела ее?.. Может, он никуда не пошел бы и остался жив.
Господи… Мне искорежили жизнь за полторы недели! Ничего себе рекорд…
– Боже, – тихо сказал кто-то наверху лестницы. – Так это правда.
Я даже не подняла головы. На верхней площадке Грейвс успел ободряюще пожать мне руку, и меня быстро увели три мальчика – совсем не такие молодые, как можно было бы предположить, глядя на их гладкие юные лица. Через мою голову они вполголоса перекидывались какими-то странными словами, но мне было все равно. Они вели меня по коридорам, где, сгрудившись у дверей комнат, перешептывались подростки. Мне казалось, что меня прогоняют сквозь строй, и я погрузилась в себя, сосредоточившись только на ногах – шаг, второй, третий…
Еще один длинный лестничный пролет, и я оказалась в комнате с голубым ковром на полу.
– У вас уставший вид, – вымолвил кто-то. – Есть хотите? Или пить? Только скажите, и мы…
Тут я заметила нечто похожее на кровать и выдохнула:
– Спасибо, не надо. Я очень хочу спать.
Хочу лечь и умереть.
– Хорошо. – Его лицо расплывалось у меня перед глазами. Я ужасно устала. И даже не в силах была спросить, где Грейвс. – Постарайтесь как следует отдохнуть. Ванная вон там, а…
Он продолжал говорить, но я уже не слышала. Доковыляла до кровати и опустилась в мягкое облако перины, успев заметить, что покрывало тоже голубое. Я даже не наложила охранные заклятья на стены – папа с бабушкой изругали бы меня за такую беспечность.
Мысль о них иглой вонзилась в онемевшее тело. Папа и бабушка. Обоих нет…
Надо встать в туалет, подумала я и провалилась в забытье.
Мне снилась бабушкина сова: она летит в ночном небе, и лунный свет серебрит ей крылья. Появилось смутное ощущение опасности, но я так устала, что мне было все равно.
Собственно, вот так я и оказалась в Школе.
Глава 1
Неделю спустя я уже нажила себе неприятностей.
Дело в том, что в этой Школе, где мальчиков обучали убивать вампиров, в тренировочных боях участвовали все. Получалось что-то наподобие общей драки в обычной школе, только преподаватели никого не разгоняли. По крайней мере, они не прервали те четыре боя, которые я видела со дня своего приезда. Толпа зрителей, все орут, улюлюкают, учебная схватка вот-вот перейдет во всеобщую потасовку. Бой прекращается только после первой крови. Или хуже. А учитывая всеобщую способность к быстрому заживлению ран, ребята совершенно не берегли себя.
Я не обладала таким даром, потому что еще не пережила «становления». Здесь я чувствовала себя хрупкой и уязвимой – как обычный человек. Но если ты всю жизнь до этого учился использовать все, что имеешь, против скачущих по ночам тварей, то так просто не сдашься.
Быстро подтянув под себя ноги и опираясь на кулаки, я вскочила с пола, и тут Ирвинг схватил меня за запястье. Используя мою собственную инерцию, он швырнул меня от себя. Я этого ожидала и, скрючив пальцы на другой руке, впилась ногтями ему в лицо. Запрещенный прием» – сказал бы папа. Он одобрял такие штуки.
К тому же, в драке правил нет. Пока будешь думать о правилах – убьют. Папа вдалбливал мне это в голову снова и снова: ты дерешься, чтобы победить и выжить. А не чтобы сохранить лицо или дать шанс противнику.
Перестань думать об отце, Дрю. Сейчас есть другие дела.
Ирвинг поспорил, что одолеет меня меньше, чем за две минуты. Мы продержались уже девяносто секунд, и я выигрывала.
Не ответить на такой вызов нельзя. Особенно если отец – бывший морской пехотинец – долгие годы учил меня драться. И если в груди готов взорваться кипящий комок ярости. И если я одна против толпы парией. И не просто парней. Вервольфов, которые могли разом превратиться в рычащих, покрытых шерстью монстров, и дампиров, которые с рождения обладают наводящей ужас, бешеной скоростью вампиров, и которые днем перемещаются по залитому солнечным светом миру как размытые тени – в точности наивный киношный спецэффект. Мальчикам-дампирам совсем не нужно ждать «становления», о нет. Они рождаются быстрыми и сильными, а когда у них ломается голос, крепчают еще больше. Некоторые позже – после двадцати лет. Но даже до этого момента они превосходят любого обычного человека.
Я вывернулась – кроссовки вдавились в потертый мат – и лягнула ногой. Удар пришелся ему в колено. Треск кости и оглушающий вопль. Я упала на живот, мат скрипнул под голыми локтями – на мне были только джинсы и майка. Я не тормоз. Просто это единственный разумный выход, когда слышишь, как оборотни с ясно различимым шорохом перевоплощаются, становясь почти неуязвимыми.
Только Ирвинг не оборотень. Он дампир. И уже был готов к прыжку. Тогда откуда звук? Я перекатилась на спину. Ирвинг завис в воздухе надо мной – бледное лицо светилось, каштановые кудри сияли золотом – он трансформировался. Мир вокруг будто замедлил ход, все двигалось как в сиропе, и я успела вскочить на ноги. Каждый мускул тела напрягся, словно под тяжким грузом. Бац! В голову будто ударила пущенная умелой рукой резиновая лента, время снова ускорилось. Ирвинг шмякнулся коленом на мат в трех футах от меня – как раз туда, где я только что лежала. Больно ему, конечно – там же не было моей физиономии, чтобы смягчить падение! Он резко вскрикнул. Царапины на щеках – следы от моих ногтей – ярко алели, а волосы встали дыбом. Теперь он дрался не просто ради выпендрежа. Он уже был настроен серьезно. И нам оставалось двадцать секунд.
Чудненько.
Я отпрыгнула назад. Толпа зрителей расступилась, освобождая место. Ирвинг взлетел, словно наполненный гелием, с развевающимися, как в рекламе шампуня, кудрями, и ринулся в открывшееся пространство – со скоростью, к которой я даже еще не начала привыкать. Со скоростью, которая мне и не снилась. Пока.
И я поддалась порыву. Не самому плохому – врезать Ирвингу по морде. Папа бы на меня наорал за такую тупость – ведь Ирвинг неимоверно быстр, а силой каратиста я не обладаю. Я вообще худая и поджарая. У меня даже груди нормальной нет. Вернее, есть, но похожа на… Впрочем, неважно, на что. Но она хотя бы не прыгает, когда на мне спортивный топ.
В сущности, неплохо быть девочкой. Но иногда это так некстати.
Стоило, конечно, схватить Ирвинга за руку, крутануть и, используя его собственный импульс – в точности, как он использовал мой, – швырнуть его прямо в бетонную стенку зала. Вместо этого я его ударила. Послышался хруст кости. Мой кулак въехал Ирвингу в нос – и Ирвинг налетел на меня, как товарный поезд. Мы покатились к стене, и мысль «сейчас будет больно» вспыхнула в сознании, как нить накала в лампочке.
Нам обоим пришлось бы несладко, если бы кто-то с диким рыком не напал на нас сбоку. Мне заехали локтем в лицо, и я повалилась на потрескавшиеся маты, сильно растянув спину. Секунду-другую я лежала – в голове звенело, а все вокруг казалось очень далеким.
Спустя какое-то время я с трудом приоткрыла глаза – надо мной возвышался арочный свод зала. Эта часть здания когда-то была часовней, но теперь служила складом оружия и площадкой для тренировочных боев – спарринга. Везде были разложены видавшие лучшие времена маты, а в воздухе висел запах здорового мальчишеского пота и – чуть-чуть – ладана. В дневное время через решетки окон сюда проникал солнечный свет, пронизывая пыльный полумрак.
Но днем вся Школа спит. А сейчас едва перевалило за полночь, и я поняла, что по уши вляпалась.
– Дрю? – Кто-то тряс меня за плечо.
Я попыталась оттолкнуть его, но руки не слушались. Тут по телу пробежала легкая волна паники, и я с тихим, эластичным хлопком словно ворвалась обратно в свой организм. Так бывало и раньше.
Вокруг все гудело, громыхало, кричало.
Боже. Не надо было этого делать.
Я схватила протянутую мне руку и рывком встала. Голова звенела, спина разрывалась от боли.
– Какого дьявола, прах вас побери, здесь происходит? – Возглас врезался в общий гул, не заглушив звона внутри меня. Я потрясла головой – что-то влажное и теплое заструилось из носа. Пролезла между двух дампиров, отодвинув их локтями – остриженного в кружок Кларенса, с черными, прямыми, мокрыми от пота волосами, и Тора, у которого в волосах светились масляно-желтые прожилки – он успел трансформироваться. Оказавшись в переднем ряду, я увидела…
Грейвс прижал Ирвинга к полу, сомкнув смуглые длинные пальцы у него на горле. Глаза Грейвса светились зеленым пламенем, из глотки вырывалось раскатистое, сотрясавшее воздух рычание разъяренного оборотня. Он не мог говорить – челюсть сдвинулась, давая место длинным острым клыкам. Это у него хрустели кости. Он не покрывался шерстью, будучи всего лишь лупгару, а не вервольфом – способность к перевоплощению передалась ему только наполовину. Но в бешенстве – как сейчас – он мог накинуться, не разбирая, на кого угодно.
Так уже было три или четыре раза. Дважды в Дакоте – когда мы еще не были уверены, что Кристоф на нашей стороне, а Грейвс вдруг внезапно воображал, что он опасен. И в первый же вечер здесь, в Школе – я случайно застала драку Грейвса с одним из дампиров. Тот спросил что-то про меня, и Грейвс набросился на него. Визг, рев и рычание, а я орала, чтобы они прекратили. Подробностей не знаю – от Грейвса я не смогла ничего больше добиться.
А теперь снова.
– Какого… – сквозь толпу снова проталкивался Дилан. Не слушая его, я шагнула вперед. В ноге кольнуло, а на верхнюю губу что-то капнуло. Три шага, четыре – переставляла я дрожащие ноги по матам. Подойдя к Грейвсу, я положила ему руку на плечо. Ощущение, что дотронулась до работающего трансформатора – урчание и вибрация сотрясали его тело. Он зарычал, явно сдерживаясь, чтобы не вскочить и не вцепиться в кого-нибудь зубами. Лицо перекосило, нос уже не был так гордо вздернут, а скулы – такие широкие, «человеческие» – вытянулись и стали похожи на волчьи. Смуглая кожа еще больше потемнела.
– Успокойся! – прогнусавила я – нос у меня не лишал. Глаза болели и слезились. – Господи… – Прозвучало как «госбоди». Было бы смешно, как говорится…
– Тихо! – Дилан скрестил руки на груди, его кожаная куртка скрипнула. Шум угас. Здесь, в Школе, если преподаватель говорит, ты должен слушать. – Все назад! Назад!
Грейвс снова зарычал, и Ирвинг громко сглотнул. Он стал темно-алого цвета, а пальцы его впились Грейвсу в ладонь, но по большому счету он ничего не мог сделать – другая рука была подвернута под спину, а сверху его придавил разъяренный лупгару.
Я потянула Грейвса за плечо. Острая боль пронзила поясницу.
– Все, хватит. Успокойся. Это уже не смешно.
– Почему вы не подождали меня? – Дилан адресовал свой вопрос куда-то в воздух над моей головой. – Мне начинает немного надоедать… Боже правый, девочка, у тебя кровь!
Грейвс отпустил Ирвинга и вскочил на ноги, стряхнув мою руку. Он был страшен: оттянутые назад губы, ослепительно белые зубы, светящиеся жутким огнем глаза. Все вервольфы образовали позади него плотную стену. Их напряжение ощущалось физически. Некоторые покрылись шерстью, все развернули плечи и напрягли мускулы – аж футболки натянулись. Они не меняются полностью, если нет жизненной необходимости, но их всегда можно отличить от дампиров по походке – они словно рассекают залитую солнцем высокую траву, тогда как полуносферату выделяются резкой, неприятной грацией. Дампиры не трансформировались, но были близки к этому – у них шевелились и меняли цвет волосы, глаза сверкали, а у некоторых нижней губы уже касались маленькие клыки.
Ребята… Боже…
Папа всегда говорил, мол, волки с кровососами не ладят. Я начала думать, что это заложено генетически. Насколько я могла понять, дампиры и вервольфы заодно против вампиров. В этом суть Братства. Но, черт побери, как же они друг друга не любят.
Я оттащила Грейвса назад – он попытался оттолкнуть меня и пройти мимо, но я вцепилась в его уже совсем не костлявые плечи и тряхнула. Пальцы погружались в мышцы – больно ему не было. Голова у него качнулась, как у куклы, но взгляд встретился с моим, и снова послышалось тихое рычание. Я смотрела ему и глаза, казалось, целую вечность. Он опустил голову, а плечи слегка расслабились.
Я обернулась. Дилан, скрестив руки и подняв черную бровь, стоял около Ирвинга. Остальные дампиры сгрудились вокруг, сверкая глазами. Теперь уже у всех нижней губы касались острые клыки.
Да… Тестостерон можно черпать ложкой из воздуха.
– Мы дрались. Я сглупила. – Ноги было тяжело переставлять, а спина просто выла от боли. – Как ты? – спросила я Ирвинга, который глубоко и натужно кашлял, хотя лицо уже было не таким багровым.
Он зло посмотрел на меня, и мне стало совестно. Всего лишь небольшая учебная потасовка, ничего особенного. Надо было просто отойти в сторону и дать ему остыть. А я вместо этого на него набросилась. Девочка, тоже мне. Должна быть умнее своих сверстников-парней.
– Прости, Ирвинг. – Опять схватило спину, и я выдохнула сквозь стиснутые зубы. Голоса позади меня стали стихать, я и подала ему руку, чтобы помочь встать. – Надо было бросить тебя об стену, а не бить в нос. Ну, кто ж знал.
Трудно произносить миротворческую речь, когда что-то струится и капает с верхней губы. Надеюсь, не сопли. Это уж совсем как-то… Я шмыгнула носом, и кровь хлынула потоком.
Ирвинг замер, уставившись на меня. Зрачки сузились. Капля ярко-красной крови, на мгновение зависнув в воздухе, шлепнулась… прямо ему на футболку, а другая – под ноги на мат.
– Черт! – рявкнул Дилан и прыгнул на Ирвинга. – Уберите ее отсюда!
Меня схватили несколько горячих рук и потащили. Казалось, мир сейчас перевернется – звон в голове усилился, бешено били совиные крылья. Вервольфы волокли меня к выходу, Дилан прижимал к полу Ирвинга, который выл, истерично и пронзительно, как гарпия. От жажды крови.
Да… Еще одна ночь в Школе. Бой длится до первой крови.
Но моя кровь может довести дампира до умопомрачения. А все потому, что я светоча. Что-то в моей крови – еще задолго до «становления» – пробуждает потаенные инстинкты в тех, у кого в генах есть хоть частичка носферату.
После «становления» я буду такой же сверхсильной и супербыстрой, как они. И тогда вампиры побегут от меня, как клопы от «Рейда». Но сейчас я уязвима. Я для них еда.
Дилан вдалбливал мне целую неделю снова и снова, что, мол, нельзя вступать даже в учебный бой со студентами-дампирами, что они еще не умеют контролировать жажду крови и что я могу сильно пострадать и т. д. и т. п.
Кристоф никогда мне об этом не говорил. Да и воообще, он многого мне не говорил.
Оборотни выволокли меня в коридор, и шорох крыльев в голове стал яснее и громче. Может быть, я на время отключилась. По крайней мере, мир затуманился, отдалился, и единственное, что было для меня важно – это слышать голос Грейвса. Теперь, когда ярость прошла, он уже мог говорить спокойно. И он повторял одно и то же, все время чуть спотыкаясь на моем имени:
– Все хорошо, Дрю. Все будет хорошо, даю слово.
По-моему, он и сам в это не верил.