Глава 1
Воскресенье
Данте Рейнтри стоял со скрещенными на груди руками, наблюдая за женщиной на мониторе. Изображение на экране было черно-белым, чтобы различные цветные детали не отвлекали внимание. Он сосредоточился на ее руках, следя за каждым движением, однако больше всего его поражало ее удивительное спокойствие. Она не суетилась, не вертела фишки в руках, не поглядывала на других игроков. Лишь один раз бросила быстрый взгляд на свои карты, после чего больше не трогала их, сигнализируя об очередном попадании в цель лишь постукиванием острого ногтя по столу. Тот факт, что она, казалось, не обращала внимания на других игроков, вовсе не означал, что она была не в курсе происходящего.
— Как ее зовут? — спросил он.
— Лорна Клэй, — ответил шеф безопасности Эл Рэйберн.
— Это ее настоящее имя?
— Это сейчас проверяют.
Если бы Эл уже не проверял ее, Данте был бы разочарован. Он платил Элу большие деньги за квалифицированную и дотошную работу.
— Сначала я думал, она считает карты, — сказал Эл. — Но она недостаточно сосредоточена.
— Она вполне сосредоточена, — пробормотал Данте. — Ты просто не замечаешь, как она это делает. — Чтобы считать карты, человек должен был запоминать каждый ход. Теоретически, такой подсчет был невозможен с числом колод, используемых казино, но ни одно казино не приветствовало игроков, считающих за его столами. И все же существовали редкие люди, способные вычислить разницу даже с большим количеством колод.
— Я тоже так думал, — произнес Эл. — Но взгляни на ту часть записи раньше. К ней подходит какой-то знакомый, она оглядывается и начинает болтать, полностью пропуская ходы сидящих слева от нее, и даже не озирается, когда до нее доходит очередь, лишь стучит своим пальцем. И будь я проклят, если она не выиграла. Снова.
Данте просмотрел ленту, перемотал ее и просмотрел снова. Затем просмотрел в третий раз. Должно было остаться что-то, чего он не заметил, поскольку не сумел вычленить ни единого подозрительного движения.
— Если она мошенничает, — сказал Эл с чем-то очень похожим на уважение в голосе, — то она лучшая из всех, кого я когда-либо видел.
— А что говорит твое внутреннее чутье? — Данте полностью доверял своему шефу безопасности. Эл тридцать лет провел в игорном бизнесе, и некоторые люди могли поклясться, что он определял шулера, лишь только тот появлялся на пороге. Если Эл считает, что она мошенничает, Данте предпримет соответствующие действия, но если Эла ничто не тревожит, то он больше не будет прокручивать эту ленту.
Эл задумчиво потер подбородок. Он был крупным, массивным мужчиной, но никто, понаблюдав за ним хоть немного, не назвал бы его заторможенным — ни физически, ни умственно. Наконец он вымолвил:
— Если она не обманывает, то это самый везучий человек на свете. Она выигрывает. Из недели в неделю, она выигрывает. Не крупные суммы, но я прикинул, она только с нашего казино имеет пять тысяч в неделю. Черт, босс, при выходе из казино она садится за автомат, опускает доллар и уходит, по крайней мере, с пятидесятью. Это всегда разные автоматы. Я следил за всеми, с кем она контактировала, я даже высматривал те же самые лица в казино всякий раз, когда она была здесь, и я не могу найти никакой связи.
— Сейчас она здесь?
— Вошла полчаса назад. Играет «Блэк Джек», как обычно.
— Кто раздающий?
— Синди.
Синди Джозефсон была лучшим раздающим Данте, почти столь же проницательной при определении мошенника, как и Эл. Она была с ним с тех пор, как он открыл «Инферно», и он верил, что она ведет честную игру. — Приведи женщину в мой офис, — сказал Данте, быстро принимая решение. — И без сцен, пожалуйста.
— Понимаю, сэр, — ответил Эл, разворачиваясь и покидая центр безопасности, где экраны мониторов показывали каждый закуток казино.
Данте тоже вышел, поднимаясь в свой офис. Его лицо было невозмутимым. Обычно разборки с мошенниками он предоставлял Элу, но Данте был любопытен. Как она это делает? Существовало множество плохих мошенников, несколько хороших, но как часто можно встретить такого, который был бы прекрасным материалом для слагания легенд: шулер, которого невозможно поймать, даже когда люди и камеры пристально наблюдают за ним или, в данном случае, за ней?
Существовала, конечно, и просто возможность поймать удачу, в том смысле, как ее понимало большинство людей. Фортуна могла превратить рядового проигравшего в первоклассного победителя. Фактически, казино процветали за счет этой надежды. Но как правило, удача сама по себе была исключительным явлением, и он знал, что принимаемое за удачу на поверку чаще всего оказывалось кое-чем иным: мошенничеством. Но существовал еще один вид удачи, тот, которым обладал он сам, и зависела она не от воли случая, а от того, кем и чем являлся человек. То была врожденная власть, а не благосклонные улыбки госпожи фортуны. А поскольку такие способности, как у него, были исключительными, то скорее всего, везение этой женщины, является всего лишь очень умным обманом.
Ее мастерство могло обеспечить ей очень хороший образ жизни, размышлял он, производя в голове быстрые подсчеты. Пять тысяч долларов в неделю равнялись двумстам шестидесяти тысячам долларов в год, и это только от его казино. Вероятнее всего, она действовала очень осторожно, не делая больших ставок, и таким образом оставалась незамеченной.
Данте задумался, как долго она дурачила его, как долго понемногу выигрывала там и сям, прежде чем Эл заметил ее.
Занавески на окне, которое занимало всю стену его кабинета, были все еще распахнуты и создавали у тех, кто открывал дверь, впечатление, будто они ступают прямо на застекленный балкон. Окно выходило на запад — так, чтобы он мог наблюдать закаты. Сейчас солнце находилось низко, небо окрасилось фиолетовым и золотым. В его доме в горах большинство окон выходило на восток, предоставляя возможность любоваться восходами. Где-то в глубине его души сидела потребность встречать и провожать солнце. Данте всегда тянуло к солнечному свету, возможно, оттого что огонь являлся неотъемлемой частью его самого, позволял ему призывать себя и подчинялся его командам.
Он сверился со своими внутренними часами: четыре минуты до заката. Ему не приходилось глядеть на часы, он всегда точно знал, когда солнце начинает садиться за горы. У него не было будильника. Он в нем не нуждался. Данте был так остро настроен на положение солнца, что должен был просто прислушаться к себе, чтобы узнать точное время. Что касается пробуждения в конкретное время, он был одним из тех людей, которые могли заставить себя проснуться в определенный час, и пользовался этим. Этот особый талант не имел никакого отношения к тому, что он был Рейнтри, поэтому он и не скрывал его; многие совершенно обычные люди обладали такой же способностью.
Однако, у него были другие таланты и способности, требовавшие тщательного сокрытия. Долгие дни лета вызывали в нем сексуальный подъем, и он чувствовал сдерживаемую силу, гудящую под его кожей. Ему приходилось быть вдвойне осторожным, чтобы не заставлять свечи вспыхивать в его присутствии или случайно не начать пожар, метнув быстрый взгляд — словно чиркнув спичкой, поджигающей сухой хворост. Он любил Рено и не хотел бы сжечь его дотла. Однако он чувствовал себя проклятым, живя с бушующей внутри энергией, которой хотел бы позволить выплеснуться наружу, а не удерживать в себе.
Должно быть, то же самое чувствовал его брат Гидеон при вспышках молнии, когда вся эта раскаленная природная мощь прожигала мускулы и вены. У них это было общее — связь с неукрощенной стихией. Все члены разбросанного по миру клана Рейнтри обладали какой-нибудь силой, некой формой особых способностей, но только члены королевской семьи могли управлять и контролировать природные энергии земли.
Данте не только принадлежал к королевской семье; он был дрэниром, лидером всего клана. Титул «дрэнир» был синонимом «короля». Однако его положение не было официальным, оно лишь являлось мерилом его силы. Данте был старшим сыном предыдущего дрэнира, но если бы он не унаследовал подобающую данному статусу мощь, то не удержал бы своего положения.
Гидеон был вторым после него по силе; если с Данте что-нибудь случится, и он умрет, не оставив после себя наследника с такими же, как у него, способностями, то дрэниром станет Гидеон — возможность данного события вселяла в его брата ужас, о чем свидетельствовал лежащий на столе Данте амулет, способствующий повышению плодовитости. Его доставили этим утром. Гидеон регулярно слал подобные вещицы, частично в шутку, но главным образом, потому что был готов сделать что угодно, лишь бы у Данте появились дети, и, таким образом, застраховаться от возможности самому занять когда-либо его место. Всякий раз после того, как им удавалось встретиться, Данте был вынужден тщательно обыскивать все углы и закоулки, а также перетряхивать всю свою одежду, чтобы удостовериться, что Гидеон не спрятал где-нибудь один из своих маленьких хитроумных зачарованных амулетов.
Гидеон был умелей его в этом деле, размышлял Данте. А с практикой довел свое искусство до совершенства. Бог знает, сколько таких амулетов он изготовил за последние несколько лет. Мало того, что теперь они стали более мощными, он еще и изменил свою тактику. Некоторые из них остались узнаваемы — серебряные штуковины, предназначенные для ношения на шее, — Данте не являлся приверженцем подобных украшений. Другие были крошечными и едва различимыми, как тот, который Гидеон вложил в свою новую визитную карточку. Он послал ее Данте, зная, что тот, вероятней всего, положит визитку в свой карман. Гидеон допустил оплошность лишь в одном — амулет выдала собственная мощь; Данте ощутил жужжание своей силы, однако, потерял уйму времени, пока не обнаружил источник возмущения.
За спиной раздался характерный для Эла двойной удар в дверь. Приемная была пуста, секретарь Данте отправился домой час назад.
— Войдите, — позвал он, не отрывая взгляда от заходящего солнца.
Дверь открылась, и Эл произнес:
— Мистер Рейнтри, это Лорна Клэй.
Данте обернулся, посмотрел на женщину, и все его чувства обострились. Первым делом он заметил яркий, насыщенный, темно-рыжий цвет волос, охватывающий диапазон оттенков от меди до цвета бургундского вина. Теплый янтарный свет танцевал вдоль переливающихся прядей, и Данте почувствовал охватившую его волну сильного вожделения. Смотреть на ее волосы было равносильно тому, что смотреть на огонь, и он испытал ту же самую реакцию.
И наконец, второе, что бросалось в глаза — она вырывалась, как безумная.
0
