Глава 1
Ветер удручал и подмораживал кончики пальцев. На днях она все-таки сломается и купит ботинки – если конечно внезапно не перестанет нуждаться в еде.
Анна рассмеялась, подтянула куртку на нос и устало потащилась еще полмили до своего дома. Чистая правда: сущность оборотня давала ей больше сил и выносливости, даже в человеческой форме. Но двенадцатичасовое перекидывание, которое только что окончилось в Скорчи, было достаточно, чтобы у нее болело все, даже кости. Вы, наверное, думаете, будто у людей есть более важные дела на День Благодарения, чем пойти поесть итальянской кухни. Это не так.
Тим, шеф-повар ресторана, (который был ирландцем, а не итальянцем хоть и готовил итальянские блюда лучше всех в Чикаго) давал ей дополнительные смены – хоть и не позволял ей работать больше пятидесяти часов в неделю. Самая большая премия, что ей доставалась – это бесплатная еда, которую она получала после каждой смены. И даже так она все равно боялась, что ей еще придется подыскать себе еще и вторую работу для покрытия расходов: жизнь из-за второго «Я» – оборотня, как осознала она, была настолько же дорогостоящей в финансовом отношении, как и обычная.
Она взяла свои ключи, чтобы войти в фойе. Ее почтовый ящик пустовал, поэтому она забрала лишь почту Кары и газету и поднялась по лестнице в квартиру Кары на третьем этаже. Когда она открыла дверь, сиамский кот Кары, Мойсер, посмотрел на нее, сплюнул от отвращения, и исчез за кушеткой.
Вообще "Mouser" дословно "Мусор/Мусер", но не будем мучить кота таким именем.
Она уже шесть месяцев кормила кошку всякий раз, когда ее соседка уезжала (что случалось довольно часто – Кара работала туристическом агентстве). А Мойсер до сих пор ненавидел. Он шипел на нее из своего укрытия так сильно как только мог шипеть сиамский кот.
Со вздохом Анна бросила почту и газету на маленький столик и открыла консервированный корм для кошек, поставив его рядом с поилкой. Села за стол и закрыла глаза. Она была готова пойти в свою собственную квартиру, но должна была дождаться, пока поест кот. Если она просто оставит его там, то завтра утром найдет миску с нетронутой едой. Как бы Мойсер ее не ненавидел, но есть он будет только в чьем-то присутствии, даже если это был оборотень, которому он не доверял.
Обычно она включала телевизор и смотрела что-нибудь, но сегодня вечером она так устала, что способна была лишь развернуть газету, чтобы узнать обо всем произошедшем с того прошлого раза, когда она читала новости, а это было где-то несколько месяцев назад.
Она без интереса скользнула по заголовкам статей на первой полосе. А в это время в поле зрения появился обиженный Мойсер и, продолжая шипеть, поплелся на кухню.
Она перевернула страницу (так Мойсер будет знать, что она в правду читала) и затаила дыхание, уставившись на фотографию молодого юноши. Словно выстрел в голову. Это, очевидно, была школьная фотография, рядом с парнем стояла девочка того же возраста. Заголовок гласил: "Кровь, Найденная На Месте Преступления Принадлежит Подростку Из Нейпервилля."
Чувствуя подступающую ярость, она прочитала обзор статьи для тех, кто, как и она, пропустил первые сообщения о преступлении. Два месяца назад, Алан МакКензи Фрейзер исчез со школьного бала и той же ночью тело его подружки нашли на школьном участке. Причину смерти было трудно определить, из-за того, что тело девушки было разодрано животными – что уже как несколько месяцев беспокоило соседей. Власти еще не уверенны, был ли пропавший мальчик подозреваемым или нет. Но найдя его кровь, они отнесли его к разряду пострадавших, то есть, к еще одной жертве.
Анна коснулась дрожащими пальцами улыбки на лице Алана Фрейзила. Она знала. Знала.
Она прыгнула на стол, проигнорировав недовольный вой Мойсера, и сунула запястья под холодную воду, пытаясь сдержать тошноту. Бедный мальчик.
Мойсеру потребовался час, чтобы доесть корм. За этот час Анна зазубрила статью и приняла окончательное решение. Она все поняла, как только прочла статью, но ей потребовался целый час, чтобы набраться храбрости на это. Если что она и выучила за три года в роли оборотня, так это ни в коем случае нельзя делать что-либо, что может привлечь внимание доминантов. А звонок Марроку – управляющему всеми волками в Северной Америке – непременно привлечет их внимание.
У нее не было телефона, так что она позаимствовала Карин. Она сжала руки в кулаки и выровняла дыхание, стараясь успокоиться, но когда это не помогло, она просто набрала номер с измятого клочка бумаги.
Три гудка – она понимала, что время в Чикаго значительно различалось от времени в Монтане, куда, похоже, она звонила, судя по коду области. Разница в два или в три часа? Больше или меньше? Она торопливо повесила телефон.
Да и что я ему скажу? Что увидела мальчика, жертву нападения оборотня, через неделю после его исчезновения в клетке в доме альфы? И что она считает, будто нападение организовал альфа?
Ведь Лео должен был уже рассказать Марроку – он встретил мальчика раньше ее и одобрил его. Может быть, все именно так и должно было произойти. Может быть, просто сказывается ее собственный горький опыт.
Она даже не знала, что скажет Марроку об нападении. Может быть, оборотни разрешают нападать на тех, кто им нравится. Как раз это с ней и произошло.
Она отвернулась от телефона и в поле зрения попало лицо мальчика из открытой страницы газеты. Она с минуту смотрела на него и потом снова набрала номер: по крайней мере, Маррок возразит против гласности. На этот раз трубку взяли с первого же гудка.
– Это Браян.
Угрожающе он не звучал.
– Меня зовут Анна, – выдавила она из себя, мечтая, чтобы голос не дрожал.
А ведь когда-то – горько подумала она – она не боялась своей собственной тени. Кто бы подумал, что превращение в оборотня в добавок превратит ее и в трусиху? Но вот сейчас она поняла, что некоторые монстры были очень даже настоящими.
Она сердилась на себя за то, что не могла больше выдавить ни слова из горла. Если Лео узнает, что она звонила Марроку, то ей было можно застрелиться той серебряной пулей, которую она купила несколько месяцев назад, так она избавит его еще одной проблемы.
– Вы звоните из Чикаго, Анна? – Эти слова ошеломили ее, но вскоре она поняла, что у него на телефоне просто стоит определитель номера. Он не казался сердитым из-за того, что она его потревожила – не похоже ни на один признак доминантов, которых она встречала. Скорее всего, он был секретарем или кем-то подобным. Что имело смысл. Личный номер Маррока не был чем-то, что просто так раздается.
Надежда, что она фактически не говорит с Марроком помогла ей успокоиться. Даже сам Лео боялся Маррока. Она не потрудилась ответить на вопрос, раз ответ он и так знал.
– Я хотела поговорить с Марроком, но, возможно, вы сможете мне помочь.
Пауза, потом Браян сказал с ноткой сожаления в голосе:
– Я и есть Маррок, дитя.
Паника началась снова, но прежде чем она успела извиниться и повесить трубку, он успокаивающе продолжил:
– Все в порядке, Анна. Вы не сделали ничего плохого. Расскажите мне, почему вы звоните.
Она сделала глубокий вздох, осознавая, что это ее последний шанс проигнорировать увиденное и защитить себя.
Вместо этого, она рассказала о статье в газете и о пропавшем мальчике в доме Лео, в одной из тех клеток, где обычно держатся новообращенные волки.
– Понимаю, – пробормотал волк на другом конце провода.
– Я не могла доказать, что что-то не так, пока не прочла статью, – объясняла она ему.
– Лео знает, что вы видели мальчика?
– Да.
В Чикаго было двое альф. И ее заинтересовало, как он узнал, о ком именно она говорит.
– Как он отреагировал?
Анна сглотнула, стараясь забыть все то, что произошло позже. Пока не вмешалась супруга Лео, альфа главным образом отдал ее на растерзания другим волкам, но Лео понимал, что это именно Джастин заслужил награду. Но этого Марроку говорить не стоит, да?
Он спас ее от унижения, уточнив вопрос:
– Он рассердился, увидев мальчика?
– Нет. Он был… счастлив, что ему его привели.
На лице Джастина все еще не засохла кровь, а от него самого воняло недавней охотой. А еще Лео был счастлив, потому что Джастин привел ему и Анну тоже. А вот Джастин сердился: он не понимал, что она была покорным волком. Покорность означала, что Анна была в самом низу стаи. Джастин сразу понял, что совершил ошибку, обратив ее. Так считала и она сама.
– Понимаю.
По какой-то причине у нее было странное чувство, что он говорит правду.
– Где вы сейчас, Анна?
– В доме подруги.
– Другого оборотня?
– Нет. – Но она сразу же осознала, что, вероятно, сказала ему нечто запрещенное, не допустимое и принялась объяснять: – У меня нет телефона. Моя соседка уехала, и я кормлю ее кота. И воспользовалась телефоном.
– Понимаю, – повторил он. – Я хочу, чтобы вы сбежали от Лео и своей стаи прямо сейчас. Вы будете в опасности, если кто-нибудь узнает, что это вы позвонили мне.
Это еще преуменьшение.
– Все в порядке.
– Как это могло произойти, – размышлял вслух Маррок, – я как раз недавно был в Чикаго.
Осознание того, что она не зря так рисковала, заставило ее прислушаться к его последующим словам.
– … обычно я связываюсь с ближайшей стаей. Однако, если Лео убивает людей, не понимаю как чикагский альфа мог об этом не знать. Так как Джамий со мной не связался, то предполагаю, что оба альфы вовлечены в это.
– Это не Лео создает оборотней, – сказала я ему. – Это – Джастин, его второй.
– Альфа несет ответственность за действия свое стаи, – холодно ответил Маррок. – Я пошлю… следователя. Он вылетит в Чикаго сегодня вечером. Я хотел бы, чтобы ты его встретила.
Вот так и получилось, что Анна по среди ночи стояла голая между припаркованными автомобилями в международным аэропорту О" Хара. У нее не было ни автомобиля ни денег на такси, но аэропорт находился примерно в пяти милях от ее дома. После полуночи ее волчья форма была черной как смоль и слишком маленькой для того, чтобы встревожить других оборотней. Возможно, ее кто-нибудь мог увидеть, но они бы приняли ее за беспризорную собаку.
Холодало. Она надела заранее припасенную футболку. Жаль, что в сумке не хватило места для плаща – все заняла обувь, джинсы и топик – самое необходимое. Она никогда не была в О" Харе раньше, и потратила немного времени, ища терминал. Когда она добралась туда, он уже ее ждал.
И только сейчас она поняла, что не спросила Маррока, как выглядит его следователь. Она всматривалась в прохожих, думая, как же сглупила. Но вряд ли его можно было с кем-то перепутать. Даже в переполненном терминале, люди останавливались попялиться на него.
Коренные американцы, которые в Чикаго были большой редкостью, не были чем-то настолько неслыханным, чтобы приковать к себе столько внимания. Ни один из проходящих мимо него людей, сам, скорее всего, не мог бы объяснить, почему он так притягивал взгляды, но Анна могла. Это общая черта у всех доминантов. Она была и у Лео, но в меньшей степени.
Он был высок, выше Лео, одет во все черное, темные волосы заплетены в толстую косу, доходившую ему до пояса. Его джинсы были черными и выглядели новыми – яркий контраст с поношенными ковбойскими сапогами. Он немного повернул голову, и от его золотистых гвоздиков в ушах отразился свет. Он как-то не был похож на мужчину, прокалывающего уши.
Особенно с таким изысканным цветом кожи и с пустым, широким лицом, абсолютно девственным на какие-либо эмоции. Его черные глаза медленно скользили по толпе, выискивая кого-то. Момент, и его глаза остановились на ней, что заставило ее задохнуться. Но потом они перешли дальше.
…
Чарльз ненавидел самолеты. Но еще больше он ненавидел те самолеты, с пилотами которых не был знаком. Он предпочел бы приземлиться в главном чикагском аэропорте, но вместо этого он в Солт Лайк, где у него появиться шанс застать Лео в врасплох. Кроме того, Мейдс закрылся, а по нему пролетает рейс в Чикаго.
Еще он ненавидел большие города. Слишком много забивающий нос запахов, много шума от многочисленных разговоров – так даже можно заскучать по звукам чьих-то крадущихся шагов за спиной. Кто-то толкнул его, когда он выходил из самолета, и ему потребовалось много сил, чтобы не ответить тем же только намного сильнее. Ночной полет в О" Хара, по крайней мере, избавил его от толкучки многочисленной группы людишек, но, по его мнению, людей все равно слишком много.
Сотовые телефоны он тоже ненавидел. Когда он включил свой сразу после посадки, его уже ждало сообщение от отца. Теперь вместо того, чтобы идти в стол проката автомобилей, потом в отель, ему надо определить местонахождение какой-то женщины и оставаться с нею, чтобы Лео или другие его волки ее не убили. И все что он о ней знал – это имя, Браян не счел нужным дать ему описание ее внешности.
Он прошел через охранный пункт и остановился, рассматривая толпу в надежде, что инстинкты его не подведут и найдут эту незнакомку. Он почувствовал запах другого оборотня, но вентиляция в аэропорту не давала ему отыскать, от кого он исходит. Его пристальный взгляд сначала остановился на молодой девушке с ирландско-бледным цветом лица, вьющимися волосами цвета виски, и таким видом, как будто ее регулярно избивали. Она выглядела усталой, замершей, и слишком худой. Это его рассердило, а он итак уже достаточно рассердился для риска своей безопасности, поэтому отвел взгляд.
Неподалеку стояла женщина, одетая в пиджачный костюм, который удачно оттенял ее кожу цвета топленого шоколада. Она как-то не походила на Анну, но держалась так, как должна была держаться женщина, бросившая вызов своему альфе. И, очевидно, что она кого-то искала. Он почти шагнул вперед, но ее лицо изменилось: она отыскала того, кого искала – и это был не Чарльз.
Он уже начал второй раз прочесывать аэропорт, когда тоненький, нерешительный голосок слева от него сказал:
– Мистер, вы из Монтаны?
Это та девушка с волосами цвета виски. Она, должно быть, подошла к нему, пока он смотрел в другое место – что-то, чего она не смогла бы сделать, если он не стоял в середине долбаного аэропорта.
По крайней мере, ему не придется звонить отцу. Когда она так близко, даже искусственные воздушные потоки были не в состоянии скрыть, что она оборотень. Но его нос подсказывал ему, что она была кем-то более редким.
Сначала он решил, что она – покорная. Большинство оборотней были более-менее доминантными. Мягко характерным людям редко удавалось выжить во время обращения. Что означало – покорные оборотни были редкостью.
Тогда он понял, что внезапная смена его гнева и иррациональное желание защитить ее от толпы, текущей мимо, было признаками чего-то еще. Она не была покорной, хотя многие могли бы ошибочно принять ее за таковую, но она была омегой.
Прямо в тот момент он понял, что независимо от того, что происходило в Чикаго, он убьет того, из-за кого ее глаза так потухли.
…
Вблизи он выглядел еще более внушительным; она чувствовала, как его энергия облизывает ее словно дегустирующая свою добычу змея. Анна сфокусировала взгляд на полу, ожидая его ответа.
– Я – Чарльз Корник, – сказал он. – Сын Маррока. Ты должно быть Анна.
Она кивнула.
– Ты приехала на машине или взяла такси?
– У меня нет машины, – сказала она.
Он проворчал что-то невразумительное, а потом:
– Ты умеешь водить?
Она кивнула.
– Хорошо.