Уважаемые читатели! Скачать книгу для ознакомления в электроном виде вы можете бесплатно у нас с сайта и купить в бумажном виде в интернет-магазинах Озон, и Read.ru Приятного прочтения!
Путь к власти редко бывает прямым: сколько городов и весей придётся пройти, не сможет предсказать самый умелый прорицатель. Ремесло захватчика хоть и прибыльно, но рискованно: никогда не знаешь, с каким отпором придётся столкнуться! И стоит трижды подумать, прежде чем высаживаться на берег Хаоса!
Издательство: Лениздат, Ленинград Формат: FB2
Нить первая.
Волны замерли В ожидании бури: Вдруг, пройдёт мимо?
Перо неуверенно качнулось и замерло, упираясь наконечником в вязь каракулей на листе невыбеленной бумаги, грубые волокна которой, быстро смекнув, чем можно поживиться, принялись жадно всасывать в себя остатки чернил, все, до последней капельки. Не прошло и вдоха, как тонкий хвостик последней в строке буквы обзавёлся соседом – бурым топким болотцем с причудливой береговой линией. Да, не надо было углубляться в размышления: и бумага попорчена, и чернила впустую израсходованы. Капелюшечки, конечно, но сам факт... Бережливее следует быть. Даже с казённым имуществом. «Когда нежной розой алеет восток и...» А собственно, что «и»? Положим, с первой строчкой я справился, но переводу подлежит вдесятеро большее количество совершенно невразумительных сведений. Иногда жалею, что связался с Гебаром: такая лавина эльфийских частушек мне и в страшном сне не могла привидеться. Зато теперь... Хотя во всех неприятностях есть крупица пользы: если бы не случайная встреча с любителем инородной поэзии, я забросил бы свои стихоплетческие забавы до лучших времён. То есть, до самого отправления в мир иной. Но судьбе было угодно другое, и она столкнула меня нос к носу с человеком, который, услышав из моих уст: «Да так, рифмую под настроение», быстро нашёл применение свободному времени. Моему, разумеется. Правда, надо отдать Гебару должное: он сам делает тщательный и подробный перевод с эльфийских наречий. И тиранит им меня. Ладно, вернусь к трудам неправедным. Что там дальше? С группой рун, обозначающей «время суток вскоре после начала восхождения дневного светила из-за горизонта», проблем нет. А о чём поведает второй фрагмент рунного узора? «Ночное светило теряет свою силу, неспособное сравниться сиянием со светилом дневным, восходящим всё выше и выше». М-м-м... Ох уж этот Гебар со своими деталями! Почему не написать «солнце» и «луна»? Только потому, что в оригинальном тексте они именуются по-эльфийски – Sahlary и Mehlary? Можно подумать, блюстители закона заглянут в эти жуткие каракули и приговорят к недобровольному, но щедрому взносу в королевскую казну за «пренебрежение традициями и попирание устоев»! Ерунда. Не приговорят: им хватает доходов от молодёжи, вовсю распевающей на улицах зачастую непонятные, но странно притягательные и необыкновенно мелодичные песни пусть и чужого, однако несказанно богатого на таланты народа. Глупо продолжать бороться с тем, что уже победило, но, как говорится, «мы – будем». Потому что упрямые. Я тоже упрямый. И домучаю строчку сегодня! Хотя бы одну. Но сначала придумаю рифму на «восток». «Исток», «росток», «лепесток» – самые очевидные, следовательно, нужно выбросить их вон: я же поэт, а не грубый ремесленник... Уж лучше бы был ремесленником, право слово! А неочевидное? Восток, восток, восток... Ударение на последний слог, непременно... Сочетание букв «сто» необходимо. М-м-м. Сто, сто, сто... Может, чем-нибудь их разбавить? Добавить ещё одну буковку между. Например, «в». Получается «ство», и это уже приятнее. Потому что... Есть очень хорошее и, главное, подходящее слово. Волшебство. Сияние луны, которое исчезает, теряясь в свете восходящего солнца. Теряясь. Тая. Есть! «И тает в рассвете луны волшебство». Ай, какой я молодец! Дальше в записи Гебара заглядывать не буду: они воистину бесконечны, а мне только позавчера удалось закончить и отослать предыдущий заказ. Нет, писать стихи самому и проще, и удовольственнее. Жаль, что мало кому это требуется, особенно осенью: вот по весне, наперебой с котами, остервеневшие от любви кавалеры завоют и вспомнят, что ни одна дама в мире не сможет остаться равнодушной, получив надушенный листок с проникновенными строками. И будет у меня много работы... И деньги будут. Если поборю своего самого страшного врага – лень. Я откинулся на спинку кресла, продолжая крутить в пальцах перо. Точнее, то, что от него осталось. Спасибо Дарису, постарался: понимаю, дел мало, скука смертная, но разве это повод хвататься за ножницы и заниматься стрижкой перьев? Получившиеся огрызки способны очаровать только слепого. До момента, когда он нащупает неровные края срезов, не далее. Да и наконечник уже поизносился: линия получается слишком толстая, чернила так и норовят стечь в самый неподходящий момент. Придётся в ближайший день отдохновения забыть о покое в мягкой постельке и с раннего утра отправиться на другой конец города в лавку, торгующую товарами для письма. Нет, разумеется, буду закупать перья и бумагу исключительно для собственных надобностей, а на службу, так и быть, снесу то, что медленно, но верно приходит в негодность дома. Тем более, тратить буду свои монеты, а не казённые, потому что полагающиеся на содержание управы деньги, равно как и жалованье служащих в управе людей, никак не хотят добраться до места назначения... А всё-таки, что идёт по тексту дальше? Ох уж эти трируния! Впрочем... Последняя группа состоит всего из двух закорючек. Занятно. Смена ритма? Надо бы хоть послушать, как это звучит в эльфийском исполнении... Ладно, приду домой – послушаю. Можно было притащить пьюпа в управу, но чегой-то я с утра оказался на удивление ленив: задора хватило только на разжигание печи и заваривание свежего травяного настоя, который и прихлёбывался мной всё то время, которое обычно расходовалось на то, чтобы окончательно проснуться, собрать сумку и одеться. В итоге перечисленные действия исполнялись впопыхах, на скорую руку и, разумеется, их результаты не страдали совершенством. А самое главное из них – окончательное прощание со сном – вовсе смогло осуществиться только по моему пришествию на службу, и то не сразу: зевал ещё долго, часа полтора. «Взгляд, своим цветом более всего походящий на морскую воду, наточенная кромка лезвия, предзимние заморозки». И это всё – описание взгляда? У самого глаза соберутся в кучку, пока сообразишь, что имелось в виду сочинителем. А последнее двуруние? О чём расскажет оно? «Полупросьба, полуприказ, требование не нарушать тишину, обращение к тому, от чьего лица ведётся повествование». Хм...Если отставить в сторону поэтику и романтику, всё сводится к очевидно-простому: заткнись. Видимо, слушатель уже настолько устал от разглагольствований певца, что желает только покоя. Но ведь от меня требуются красивые и по возможности близкие к первоначальному смыслу стихи, а не грубая проза (которая, как ни говори, а всё же больше соответствует жизни)... Ладно, буду «украшать». «Заткнись», значит. Угу. Ага. Допустим, можно заменить это словом «замолчи». А как быть с просьбой-приказом? С одной стороны должно чувствоваться повеление, а с другой, как бы поточнее выразиться... Что обычно чувствуешь, когда просишь? Отчаяние. Ну да, конечно: если у вас всё уже есть, и просить не нужно. Просьба рождается от нехватки, а нехватка в свою очередь сопровождается недовольством, в крайних случаях перерастающим в самое настоящее отчаяние, уж в чём, в чём, а в этом вопросе я разбирался. Долго и нудно... Хорошо, оставим пока в покое последнюю строку в куплете и обратим взор на предпоследнюю. Взор, да. Сине-зелёно-голубой, если верить переводу. Вместе получается «лазоревый». А что, вполне приемлемо: и поэтично, и понятно. Лазоревый взгляд... Нет, лазоревые глаза. Которые смотрят... волком? Отнюдь: сказано про что-то острое, наточенное. Лезвие. Глаза-ножи? Слишком просто звучит. Глаза-кинжалы? Уже лучше. Мечи? Точно! У меня же как раз получается окончание строки на «-чи»! Мечи лазоревых глаз. О, простите, забыл ещё одну подробность: «заморозки». То бишь, взгляд холодный. Замороженный. Ледяной? Всё складывается и совершенно чудно. «Лазоревых глаз ледяные мечи» – чем не третья строка? И что же они делают, ожидая от находящегося рядом певца исполнения сокровенного желания «замолчать»? Не просят и не приказывают, а делают что-то другое, близкое, но стороннее... Может быть, заклинают? Есть. Попал в цель. «Лазоревых глаз ледяные мечи меня заклинают: „Молчи!“ Наверное, стоило сначала заглянуть в конец песни, чтобы сдуру не описать трагедию там, где имеется всего лишь милое объяснение в любви, но... Лениво мне. К тому же, вполуха послушав оригинал, не возьмусь утверждать, что в нём всё радужно и безоблачно: отдельные переливы мелодии очень даже тревожны. Ну, теперь точно: всё! Устал. Хотя многие (если не подавляющее большинство) полагают работу ума делом простым и не требующим особых усилий, я почему-то после каждого стихоплётства сам себе напоминаю ситри. Напоминаю после использования, разумеется, становясь таким же выжатым и жалким. Надо было сделать перерыв, ой надо было! Хоть ювеку не думать о рифмах и поэтических красивостях... Впрочем, ещё не поздно: вроде в ближайшее время служба не собирается очнуться от забытья и заставить бросить все силы на её исполнение, так что... – Тэйл, тут тебя хотят видеть. Лицо Дариса, открывшего дверь и заглянувшего в мой кабинет, выглядело встревоженным и растерянным одновременно. Положим, второе качество было присуще старшему тоймену от рождения, причём, присутствовало только в его внешности, а не во внутреннем отношении к миру, а вот первое, проявляющееся крайне редко, заставило напрячься и меня. Но можно было не тратить зря душевные силы: то, что случилось вдохом спустя, всё равно превзошло бы самые жуткие ожидания и любые фантазии. Отодвинув Дариса, совершенно не сопротивляющегося напору, в сторону, в мою скромную обитель вошли четверо. Впереди – низкорослый, и видимо вследствие этого мнящий себя персоной, заслуживающей пристального внимания, живчик возраста, перевалившего за средний, но далёкого от преклонного. Коротко стриженые волосы с проседью, некогда, по всей видимости, чёрные. Такие же тёмные и масляно поблёскивающие глаза, круглые и маленькие. Умильная улыбка силится придать губам дружелюбное выражение, в короткопалых кистях – кожаная папка с медными уголками. Одет, как полагается в управах, приближённых ко двору: только тёмные тона и дорогие ткани. Строгий камзол, застёгнутый на все пуговицы, безукоризненно белое и кричаще скромное кружево воротника, штаны заправлены в мягкие голенища сапог. Не верхом приехал, а в карете, значит... Заказчик? Всё может быть. Но продолжить осмотр не позволили. Живчик улыбнулся ещё шире и противнее, обращаясь ко мне: – Вы здесь старший? В какой-то мере, действительно, старший. Из тех троих, кто сегодня взял себя за шкирку и пришёл на службу. О, что это я до сих пор сижу в кресле? Невежливо. Встаю, коротко кланяясь: – Да, пока нет ллавана, слежу за порядком в управе. – Могу я узнать ваше имя и должность? – Меня зовут Тэйлен. Должность – вьер. Пришелец оживился ещё больше, и причина стала ясна очень быстро: – Рад познакомиться, heve Тэйлен! Надеюсь, мы с вами быстро сможем найти общий язык. – Как пожелаете, heve...? – Салим, heve Салим! – А могу я узнать, что именно привело вас... – Конечно! Он открыл папку, извлёк из неё плотный пергаментный лист, отягощённый восковым печатным оттиском, и протянул мне, натужно-воодушевлённо сообщая: – Будем работать вместе! Это с какой же такой неожиданной радости? Опускаю взгляд на безукоризненно выписанные и завидно чёрные строчки букв: мне такая тушь большую часть времени только снится. «По распоряжению ллавана Головной управы... heve Гоир... за неоднократные нарушения подчинённости... назначить служебное следствие... временное исполнение обязанностей ллавана Малой управы... возложить на предъявителя сего, heve Дьясена... до окончания следствия.» Вот так новость. А я-то надеялся отправиться на трёхдневье отдохновения в состоянии покоя... Всё внутри ухнуло и обрушилось вниз, куда-то в область пяток. Вместе со скромными планами и надеждами. – Heve Дьясен? Из-за спины живчика выступил новый пришлец – грузный, с одутловатым лицом и странно застывшими навыкате глазами, одетый в том же духе. По форме одежды мужчин вообще можно было бы назвать близнецами, только один был до крайности оживлён, а второй до той же степени крайности заморожен. Или отморожен – как кому больше нравится (лично я, по некоторому размышлению, счёл более соответствующим действительности второй вариант). Кланяюсь и ему: – Рад познакомиться, heve. Он не издал ни звука, судорожно кивая. Испуган? Растерян? Не верит счастью назначения на ответственный и значимый пост? Хе-хе-хе. Насчёт поста: сомнительное счастье, на мой скромный взгляд. Хотел бы я посмотреть на того умника из Головной управы, который прислал нам нового ллавана. Наверняка ведь расписывал в самых радужных красках, куда отправляет бедолагу, говорил, какое место денежное, да как богато обставлено... Угу. Денежное. Второй месяц сидим без каких бы то ни было денежных поощрений за добросовестный труд. Гоир, конечно, кое-что получил в обход казначейства, потому и отправился с лёгкой душой на южные лечебные воды поправлять здоровье, а вот простым смертным доходы на поддержание себя в живом и здравом состоянии, как водится, не положены. – Мы можем поговорить здесь? Живчик озирает мой кабинет – пять на восемь футов с мебелью в составе стола и пары кресел, а также нескольких открытых шкафов по стенам, на полках которых высятся кипы бумаг. И присесть-то негде... – Давайте пройдём в другую комнату. Веду их в переговорную – она чуть ли не вдвое больше, а уж по количеству мест для сидения превосходит обстановку моей обители и вовсе в три раза. Сегодня комната пустует: престарелая дама, ведущая переписку и переговоры с заказчиками, в силу преклонного возраста и временного отсутствия ллавана тоже не утруждает себя каждодневным посещением управы. – Пригласите всех работников, – уже совершенно по-хозяйски велел Салим. – Мы объявим волю головного ллавана. – Да, разумеется. Десять шагов по коридору, и я у дверей кабинета, в котором располагаются старшие тоймены управы. – Чего там? Это спрашивает Дарис: двадцать три года, рост выше среднего, смуглая кожа, глаза тёмные, волосы цвета морёного красного дерева, черты лица крупные, маловыразительные, женат и счастлив в супружестве. – Все идём в переговорную. – Зачем? А это уже Ксантер: двадцать четыре года, рост высокий, глаза светло-зелёные, волосы светло-каштановые, черты лица не менее крупные, но более привлекательные, чем у Дариса, не женат, но собирается. Наверное. Может быть. – Новое начальство приехало. – Что?! – Ладно, идём: сейчас всё узнаем из первых рук. Парни переглянулись, словно посмотрелись в зеркало: оба выглядели одинаково испуганными, но я не стал дожидаться новых расспросов хотя бы потому, что сам пока не знал ни единого ответа, и вернулся в переговорную. Когда мы трое уселись перед четвёркой незнакомцев (двое не представленных оказались сопровождающими охранниками, о чём можно было догадаться и без объяснений, по каменным рожам и отсутствию мысли в глазах), живчик тоже малость растерялся: – Это все работники управы? – Да, все, кто сегодня на службе. Кажется, Салим не ожидал такого развития событий, потому что сделал паузу аж на несколько вдохов. Впрочем, ему, судя по всему, мало что могло испортить настроение: тишина оборвалась так же внезапно, как и началась. – Разрешите представить вашего нового ллавана: heve Дьясен! Ксантер не преминул спросить: – А со старым что? Вообще, тоймен-красавчик (коим его не без основания полагали все особы женского пола) отличался умением общаться с кем бы то ни было и мог очаровать и расположить к себе любого собеседника, но временами нарочно менял местами настойчивость и наглость. Салим, надо отдать ему должное, взял себя в руки и отнёсся к выпаду благодушно: – Вот прочтите, здесь всё изложено. Уже знакомый мне пергамент перекочевал в руки Ксантера. Дарис заглянул приятелю через плечо, и оба тоймена долго и внимательно изучали представленную писанину, потом, растерявшись и помрачнев ещё больше, вернули лист обратно. – И... что будет? Хотя в этом месте настоятельно требовалось участие новоявленного ллавана, живчик вновь не позволил тому сказать и слова: – Как это что? Вы будете работать, как и прежде! – Как и прежде? – Ну конечно! Ничего не меняется, просто теперь над вами будет начальствовать другой человек, вот и всё! Под его дланью управа станет богатой и процветающей! Вы только посмотрите, как убого она обставлена сейчас! Мы переедем в центр города, у вас будут большие, светлые кабинеты, с бейисинскими коврами и креслами, обитыми кожей... И будем мы счастливы, в общем. Что ж, многое становится ясным, но погожу с выводами. Пока. Салим заливался соловьём, но недолго: – Пока вы можете вернуться туда, где находились, а мы поговорим с heve Тэйленом. Парни не заставили себя упрашивать и быстренько убрались в коридор, а живчик обратился ко мне: – У вас есть ключи от кабинета ллавана? – К сожалению, нет. – Он всегда держит их при себе? А если понадобятся какие-нибудь бумаги? – Heve Гоир уехал всего на месяц, а у нас сейчас нет никаких срочных дел, так что и смысла оставлять нам ключи не было. – А вы – его доверенное лицо, я правильно понял? И распоряжаетесь здесь? – Я только слежу за порядком. – А печать? – Наверное, в кабинете. – У вас нет даже печати? Как же вы замещаете ллавана? – Я же сказал: всего лишь наблюдаю и по мере надобности решаю незначительные вопросы. Моя откровенность произвела на Салима нехорошее впечатление. Нехорошее, впрочем, исключительно для меня: узнав, что ни печатью, ни правом подписи под документами, ни прочими властными полномочиями я не обладаю, живчик вычеркнул имя «Тэйлен» из списка тех, с кем имеет смысл что-либо обсуждать. – Так-так-так... Что ж, heve, тогда скажите, где хранятся свитки договорённостей? – А здесь и хранятся, – я кивнул на стенные шкафы. – Нам нужно с ними ознакомиться. И с платёжными обязательствами тоже. – О, тогда вам нужен наш пэйт. – И где он? – Отдыхает в имении за городом. Салим смотрел на меня уже как на умалишённого, хотя с самого начала беседы слышал из моих уст только правду и ничего кроме правды. – Когда же он появится здесь? – Когда закончится его ювека отдохновения. Дня через три. Живчик и новый ллаван несколько ошарашенно переглянулись. – Столько ждать мы, разумеется, не можем... Тогда обойдёмся без пэйта: вы можете передать нам все бумаги? – Да. Но только по описи. Хотя я всего лишь вспомнил принятую в государственных управах процедуру передачи бумаг, Дьясен смутился, а Салим мимолётно нахмурился, впрочем, спустя мгновение снова расплывшись в любезной улыбке: – Конечно, по описи! – Будем составлять сейчас? – Сейчас, разумеется, сейчас! Я покорно взял из невысокой стопки бумаги чистый лист, открыл чернильницу и приготовился писать. Салим выгреб с одной из полок шкафа кучу свитков, свалил их на стол, взял первый и начал диктовать: – Договорённость с городской управой Малледека. Возражаю (и откуда только смелость взялась?): – Нет, так не правильно. Нужно указывать число и месяц заключения договорённости, предмет и цену. Живчик скривился, но не посмел перечить, углубляясь в содержание свитка: – Договорённость от пятнадцатого дня первого месяца сего года, на средоточение магических ортисов в границах Малледека, цена... сто пятьдесят восемь лоев. Пишу, не особенно торопясь, потому что перо ощутимо дрожит. Вместе с рукой. – Так, дальше... Но что следовало дальше, я так и не узнал: новоявленный ллаван подошёл к Салиму и что-то прошептал на ухо. Живчик обрадованно обернулся ко мне: – Пожалуй, не будем сейчас тратить время: бумаги ведь никуда не убегут, верно? – Но я могу передать их вам только по описи и... – Разумеется! Займёмся этим завтра. Вы ведь не против, heve Тэйлен? – Нисколько. А что нам делать сейчас? – Расходиться по домам: уверен, у каждого из вас найдётся, какие дела переделать! – Как пожелаете. – Да, только сдайте ключи от кабинетов, – будто спохватившись, добавил Салим. – Ключи? – Ну да. Вас что-то смущает? – Нет, не то чтобы... Чёрные глаза живчика стали колючими: – Во всех управах принято хранить ключи у одного человека, который приходит первым. В вашей управе был другой порядок? – Да, у каждого ключ от того кабинета, где он работает. – Теперь порядки будут другие! – В тоне голоса Салима проскользнуло злорадное торжество. Другие, так другие. Я снял со связки ключ от переговорной и положил на стол. – Мне нужно забрать кое-что личное, потом занесу свой ключ. – Разумеется, heve, разумеется. И скажите остальным сделать то же самое! – Как пожелаете. Охранники пришлецов подпирали стены коридора. Я прошёл мимо, зябко передёргивая плечами, как всякий раз при встрече с сильными мира сего, и заглянул в кабинет к тойменам. – Все могут идти домой. Ллаван отпустил. Парни было обрадовались, но веселье продолжалось всего несколько вдохов, потому что следом за разрешением разойтись по домам услышали: – Только ключ от кабинета оставьте. – Тебе? – Нет, тому, пегому коротышке. Дарис подозрительно сузил глаза: – Это ещё зачем? – Вообще-то, так принято во многих управах. Сразу мне не поверили, но, учитывая, что в отличие от парней я успел поработать в разных местах, моё слово всё же было принято к сведению. А для лишнего подтверждения правоты пришлось виновато улыбнуться и сказать: – На самом деле. – А если не оставим? – Будут проблемы. – Он что, собирается шарить по кабинету? – Предположил Ксантер. – Вполне возможно. Так что забирайте личные вещи и можете идти. Тоймены вяло кивнули, но тут же усомнились в целесообразности моего предложения: – В разгар дня? – Неохота? – Так не ждёт никто... А если придём, сразу запрягут во что-нибудь. Ты же знаешь, дома дел всегда вдоволь! Это верно. Но если нас сейчас разгонят, куда отправляться? На трактир денег нет, а гулять на свежем воздухе погода не располагает: с утра был морозец, а после полудня хоть и потеплело, но в небе повисли неприятного вида тучи, грозящие пролиться мелким, однако от этого ничуть не менее противным дождём. – И что будем делать? Ксантер подмигнул: – У нас ещё один ключ есть. Этих проводим, а сами вернёмся. Идея была одобрена молча, в самые сжатые сроки и единогласно. Я собрал черновики со стола в своём кабинете, уложил их в сумку и с чистой совестью отдал ключ Салиму. Тоймены сделали то же самое, к вящей радости пришлецов, которые не стали задерживаться и спустя минуту после прощания убрались восвояси, оставив нас наедине с невесёлыми думами. Дождавшись, пока новое начальство исчезнет из видимости, Ксантер выудил из сумки запасной ключ, открыл кабинет, и мы расселись по креслам. В гробовом молчании. Так и сидели, пока Дарис не хлопнул ладонями по коленям: – Ну что, по кружечке? – Уверен? – А что мы теряем? – Вдруг, эти вернутся? Моё справедливое опасение было вдумчиво оценено, после чего Ксантер уверенно махнул рукой: – Не вернутся! Ключи они взяли и вряд ли догадаются, что у нас есть ещё. Правильно, делать ключ к замку, к тому же, магически усиленному, стоит денег, и просто так, по щедрости душевной, никто не заказывает лишний пяток зачарованных металлических загогулин. Значит, можно не сомневаться: пришлецы не вернутся. Уж до завтра, совершенно точно. – Ну так как? – Не желал угомоняться Дарис. – Пьём? – У меня денег с собой только на полкувшина, – честно признался я. – Ничего, у меня есть! – И у меня тоже, – кивнул Ксантер. – Родители только вчера из имения прислали. Оба тоймена выжидательно обратили взоры на меня. Почему-то во всех вопросах, касающихся серьёзных вещей (а что может быть серьёзнее выпивки?), требуется моё мнение или, на худой конец, разрешение, хотя вполне можно напиваться без меня. Да парни и развлекаются без моего участия не реже раза в неделю. Зачем сейчас спрашивают? А вот зачем: есть такое слово «уважение». Чем заслужено и когда, ума не приложу, но оно имеется и никуда не собирается исчезать, временами изрядно осложняя мне жизнь. – Ну? Взгляды стали ещё нетерпеливее. Я взвесил все «за» и «против», прислушался к нехорошему эху дрожи, зарождающейся где-то под рёбрами, вздохнул и кивнул: – Почему бы и нет? Мигом повеселевшие Дарис и Ксантер навестили близлежащую лавку, вернувшись с парой кувшинов светлого эля и мешком вяленой рыбы. Питие обещало стать затяжным и стало таковым: мы просидели до самого вечера, разве что не до темноты, и разошлись по домам весьма нетвёрдой походкой.
Все размещенные здесь
произведения представлены исключительно для предварительного
ознакомления и в целях популяризации и рекламы бумажных изданий.
Бывший полицейский Трэвис Чейз, осужденный за убийство, после окончания срока мечтал лишь об одном: о покое. Но судьбе нет дела до того, о чем мечтают люди… Бродя в одиночестве по горам Аляски и обдумывая свою жизнь, Трэвис случайно натолкнулся на обломки пассажирского лайнера, все пассажиры которого погибли. Но не в результате крушения, а от огнестрельных ранений. Также в искореженном салоне лежало тело жены президента США, а рядом с ней — записка с приказом уничтожить напавших на самолет, а также всех заложников из числа пассажиров. Трэвис пустился по следам убийц — и столкнулся с удивительной и страшной тайной, с совершенно непостижимым явлением, которое вскоре изменит как его судьбу, так и судьбу всего мира…
Перевод: В. Волковского Издательство: Эксмо Формат: FB2
