Пролог
Новогодье в Лоуленде. Если и есть в мирах более пышные, потрясающие воображение праздники, повергающие весь народ в пучину безумного веселья, то автору об этом ничего неизвестно. Источнику Лоуленда тоже, как раз сейчас бедолага пытался выкроить немножко времени и оторваться от пристального наблюдения за многочисленными членами безумной семейки короля Лимбера. Боги нагрянули домой с благой целью поучаствовать во всех официальных и неофициальных мероприятиях, которые способно изобрести воображение. Источнику требовалось выкроить время для того, чтобы сочинить и послать истребованный Судом Сил доклад-хронику о происшествиях, случившихся за истекшее семидневье праздников. Казалось бы, семь дней должны были быть относительно мирными и спокойными, ибо время боги проводили в семейном общении. Ой, должно, да всем простило.
«Дурдом!» – именно этим емким словом могли бы начать и кончить доклад бедные Силы, однако же они старательно корпели над подробностями.
«Итак, – решительно наметил начало доклада в верха Источник, – все началось с того, что на Новогодье в гости к Элии нагрянул Злат, Повелитель Межуровнья. Тот самый Повелитель Путей и Перекрестков, монстр, повелевающий всеми тварями Бездны. Хотя, с другой стороны, именно он и спас богиню от нападения серого демона, материализовавшегося из книги в библиотеке. Демона, из-за явления которого Источник отправил жалобу в Суд Сил».
Пофилософствовав о причинах, следствиях и относительности определения злодейства, Силы продолжили строчить донесение, отчаянно балансируя между природной правдивостью и желанием выгородить своих подопечных. Демон-то оказался лишь «первой вороной» неприятностей. Бедняжку Элию после его нападения ждало еще несколько ужасных происшествий: ее случайно едва не прибил кинжалом брат Кэлберт, метавший оружие в мишень, а стрела бога охоты Энтиора чуть не изуродовала лицо. А о случае во время фейерверка даже вспоминать не хочется, а придется. И все эти неприятности шли вкупе с обычным бедламом Новогодья, дурацкими обетами, которые каждый бог дал во время карточной игры в «Колесо Случая», и вдобавок ко всему – мрачной миной воителя Нрэна, за которым устроила охоту богиня любви!
Источник издал мысленный эквивалент человеческого вздоха и вернулся к трудам эпистолярным.
Глава 1
Об опасностях признания
Я поэт, зовусь я Цветик.
От меня вам всем приветик!
м/ф «Приключения Незнайки»
Настроение – сложная штука. То оно есть, а то его нет…
м/ф «Смешарики»
Если подумать, то всегда окажется, что бывают вещи и похуже твоих нынешних неприятностей.
Н. Андрэ. Проклятие эльфов
Утро второго семидневья Новогодья стремительно ворвалось в спальню принцессы с радостным воплем Рэта: «Прекрасное утро, королева моя дорогая!»
Шпион щелкнул по кончику носа маленького сердитого пажа, пытавшегося преградить ему путь, подлетел к кровати принцессы и, плюхнувшись на край ложа, объявил, потрясая в воздухе небольшой пачкой каких-то листочков:
– Я принес тебе подарок!
Отсыпающаяся после вчерашней многочасовой экскурсии по городу и интенсивных занятий в тренировочном зале с Итвартом (бог войны с каждым уроком все более увеличивал нагрузку и немилосердно гонял свою ученицу), принцесса приподнялась на локте и хмуро посмотрела на Грея. Богиня не на шутку задумалась, убить ей негодника прямо сейчас или подождать, пока он расскажет, зачем явился.
Паж, сердито сопящий в дверях, поспешил смыться из комнаты. Он решал не менее важную проблему: сильно ли достанется ему за то, что опять позволил этому наглому типу проникнуть в спальню госпожи? Но попробуй не позволь! Ведь длинноносый проныра Рэт ни у кого не спрашивал разрешения и, казалось, был способен проскользнуть в помещение даже через замочную скважину, залитую воском.
Сменив гнев на милость при виде уморительной гримасы горящего энтузиазмом Грея, принцесса перекатилась на бок, подперла голову кулачком и буркнула:
– Что? У тебя есть десять секунд на то, чтобы сделать устные распоряжения перед смертью.
– Ах, любовь моя, лучше я потрачу их на то, чтобы доставить тебе удовольствие. Слушай! – провозгласил мужчина и, усевшись поудобнее, с чувством продекламировал:
В каземат дракона я
Притащил из леса.
Пусть он дохлый, все равно
Было интересно!
– И смотри! – Грей сунул под нос хихикающей принцессы один из листочков с карикатурой. Несколько скупых штрихов на бумаге складывались в мужскую фигуру в изящном камзоле и кружевной рубашке, нежно сжимающую в объятиях дохлую животинку. Брезгливо-надменную физиономию Энтиора нельзя было не признать. Шарж вышел отменный.
Хихиканье Элии стало громче еще и потому, что она узнала руку художника. Теперь авторство забавного пасквиля не вызывало никаких сомнений. За старые проделки принялся барон Оскар Хоу[1], взяв в подручные герцога Лиенского. Впрочем, могло быть и наоборот…
– Прелестно, – ухмыльнулась принцесса.
– Это еще не все, королева моя дорогая, – радостно объявил Рэт и широким жестом игрока, выкладывающего карты на стол, бросил перед богиней на одеяло остальные листки.
Как правило, за честь доставить самые свежие сплетни принцессе велось самое настоящее соревнование. С переменным успехом в нем лидировали Рэт и Рик. Но сплетню, которую принес сегодня шпион, никто другой, похоже, просто не осмелился бы донести, опасаясь непредсказуемой реакции богини.
Усевшись на ложе поудобнее, Элия принялась читать памфлеты, написанные все тем же намеренно корявым слогом в великолепно выдержанном духе нескладух о ребячьих проделках богов. Зловещие рекомендации любовнику относительно скорейшего составления завещания были благополучно позабыты.
Копаясь в сатирических стишках о членах королевской семьи Лоуленда (особенно пристального внимания автора удостоились личная жизнь, привычки и сексуальные наклонности принца Энтиора), Элия обнаружила и описание недавнего происшествия, правда, без занимательной сопроводительной картинки:
Как-то Рик гулял по саду,
Фейерверки зажигал.
Все сияло и блистало,
Шарик в Элию попал!
Платье факелом пылает,
Где спасенье? Водоем!
И вопрос всех занимает:
Уцелело ли белье?
Весело рассмеявшись, принцесса еще раз заметила:
– Забавно! Спасибо, Рэт.
– Всегда пожалуйста, королева моя дорогая, обожаю женщин, с таким удовольствием читающих гадости о самих себе и своей семье, – от всего сердца заверил любовницу шпион.
– И много у тебя таких дам на примете, дорогой мой? – выгнула бровь принцесса.
– Ты единственная и оттого самая обожаемая, – торопливо заверил любовницу Грей, знакомясь с содержимым вазы на столике в изножье постели.
– Даже более обожаемая, чем шоколад? – вполне натурально удивилась богиня.
– Конечно, – убежденно констатировал бог, шелестя оберткой конфеты, и развил теорию: – Посуди сама, шоколадку можно съесть и ее не будет, а ты владелица множества вазочек, которые наполняются сластями с похвальной периодичностью.
– Логично, – одобрила принцесса умозаключения любовника.
– Между прочим, белье уцелело? – уточнил умирающий от любопытства шпион.
– Местами, – мрачновато усмехнулась Элия, вспомнив инцидент на фейерверке, когда магический шарик-фаербол брата лишил ее всего туалета разом, а потом все-таки расхохоталась от души, представив, как выглядело со стороны ее божественное явление из озерных вод, куда отправил подругу спаситель герцог Лиенский: злая, чумазая, мокрая, в обрывках одежды – богиня любви – просто карикатура на саму себя…
– Кстати, об этих бумажках, – кивнул на листочки с картинками Рэт, жуя конфету. – Стиль весьма узнаваем, да и круг свидетелей более чем узкий, даже меня на ваше семейное шоу не приглашали. Готов держать пари, отличился экс-барон Хоу! Малому снова надоело жить? Любой из твоих братцев легко может решить эту маленькую проблему. Скорее всего, именно этим большая часть твоих родственничков захочет заняться, как только листочки попадутся им на глаза. Энтиор уж точно! И еще один мелкий вопросик, королева моя дорогая. Оскар обрел в скитаниях по инкарнациям талант графика? Если нет, значит, твоему клыкастому брату придется марать руки дважды.
– Нет, – твердо отрезала богиня. – Мальчики меня развлекают, так что Энтиору придется пострадать во имя искусства.
– О?! Тебе знаком и художник? – Глаза шпиона заискрились неподдельным интересом.
– Руку сложно не узнать, – отметила принцесса, постукивая пальчиком по карандашным наброскам. – Герцог Элегор Лиенский – талантливый график и скульптор, отлично режет по камню, но скрывает свои таланты от общества. Стесняется, наверное.
– Это он-то стесняется? – недоверчиво фыркнул Рэт и заметил уже серьезно: – Парень явно нарывается на неприятности. Эти выкрутасы не доведут его до добра.
– Пусть решает сам, уже не маленький, – пожала плечами богиня, давая понять Грею, что личная жизнь и характер Элегора – не повод для сплетен и пустой болтовни.
– И советов все равно не слушает, – задумчиво согласился собеседник, зная, как любит герцог рисковые предприятия и ненавидит расчетливую осмотрительность.
– Много такого в городе? – Принцесса взмахнула стопкой бумажных листков.
– Да уж немало, – снова невольно ухмыльнулся шпион. – Мальчишки-газетчики почти в открытую прохожим суют, да и наклеено бумажек в городе прилично, если не на каждом фонаре, то через один как минимум. А вчера еще все было чисто. Чья-то частная типография, наверное, всю ночь печатала. Может даже, и не одна.
– Какая работоспособность! – сыронизировала богиня, думая о том, что Элегор и Оскар удачно выбрали время для своей каверзы: Дикая охота и обычно следовавшая за ней пирушка лишили принцев возможности оперативно отреагировать на появление памфлетов и пресечь в зародыше их распространение. Теперь-то, когда писанина разлетелась по городу, предпринимать что-либо кардинальное было поздно. Оставалось только вслух смеяться вместе со всеми над остроумными стишками и мстить втихую, обождав, пока улягутся страсти.
«Значит, времени на то, чтобы довести до родичей мои пожелания, хватит», – решила принцесса как раз так, как хотел и из-за чего спешил Рэт. Вслух о мотивах его поступка не было сказано ни слова, но оба прекрасно знали, о чем промолчали. Грей понимал, что просить за поэта глупо, но Элия – умная женщина, поэтому сделает правильные выводы.
В то время, когда недовольную богиню будил Грей, принесший прелюбопытные вести, ее родичи еще и не думали ложиться спать. Традиционная пирушка после Дикой охоты была в самом разгаре. Тесная компания отмечала удачное развлечение, в котором принимали участие практически все члены семьи, за небольшим исключением. (Принц Лейм наотрез отказывался от подобных мероприятий, руководствуясь морально-этическими соображениями, а Тэодер, Ноут и Ментор хоть и выезжали вместе со всеми, но «охотиться» предпочитали отдельной компанией.)
Так что в гостиную Рика набилось достаточно родственников, шумно обсуждающих собственные успехи на Дикой охоте. Довольно улыбался Энтиор, расположившись в кресле, облизывая клыки и любуясь уже подсыхающими пятнами крови на кипенно-белом кружеве рубашки. Одежда принца, несмотря на бурно проведенное время, если не считать кровавых следов, сохраняла свой элегантный и чистый вид, в отличие от одеяния большинства его братьев. На диване, жмурясь, как два сытых кота, вольготно развалились Рик и Джей. Жесткая ухмылка гуляла по губам Кэлберта, поигрывающего каким-то замысловатым украшением из ярких кроваво-красных рубинов. Вовсю налегали на еду Элтон и Кэлер, они за компанию присоединялись к братьям во всех начинаниях. С бокалом вина в руках задумчиво улыбался эстет Мелиор, чья лень не распространялась на развлечения типа охоты. Радостно скалился Лимбер, оглядывая своих многочисленных отпрысков, даже Нрэн был здесь, какой-то тихий и странно умиротворенный, может быть, потому, что в очередной раз смог доказать самому себе и так очевидный постулат о способности великого воителя совладать с любым существом во Вселенной, кроме собственной кузины.
Расторопные слуги Рика метались туда-сюда, пополняя быстро уменьшающиеся запасы провизии на живых столиках, которые сновали по комнате между принцами, шустро перебирая ножками. После Дикой охоты – весьма интенсивного вида спорта по-лоулендски – у его участников (тех, естественно, кто оставался в живых по воле Судьбы и Случая) разгорался просто зверский аппетит. А батареи пустых бутылок росли с такой быстротой, что уже сейчас численностью вполне могли претендовать на звание армии небольшого захолустного королевства. Откупоривая очередные бутылки, братья провозглашали тост и вновь продолжали шумно обсуждать свои «спортивные» достижения.
– Ты, Энтиор, не прав, я тоже хотел ту белокурую малышку. Почему ты не оставил ее мне? – нахмурился Джей, как всегда после нескольких бутылок вспоминая обо всех нанесенных в последнее время обидах, мнимых и настоящих. После второго десятка бутылок начинали припоминаться обиды давние.
– Извини, увлекся, – небрежно взмахнул рукой вампир, задумчиво разглядывая пару капель запекшейся крови под ногтями – все, что осталось от белокурой малышки.
– Мог бы тогда уступить мне очередь, – пробурчал принц.
– Но тогда она уже не понадобилась бы мне, – пожав плечами и задумчиво улыбнувшись, с видом гурмана резонно пояснял Энтиор. – Я люблю эту дивную сладкую кровь нетронутой невинности. Она так вкусна…
– В следующий раз не забудь о том, что ты не один на охоте, – предупредил Джей.
– Ладно, – охотно согласился вампир, добавив в свое оправдание: – Просто эта малышка оказалась чересчур слаба. Не придирайся, на твою долю перепало достаточно другой добычи.
– Ну и что? – обиженно запыхтев, резонно возразил собеседник. – Я хотел еще и эту.
– Эй, парни, хватит собачиться, будете в тренировочном зале отношения выяснять, если захотите, – встрял Кэлер. Считая эту трапезу завтраком, он еще и изрядно набивал желудок, поэтому пьянел медленнее остальных. – Бокалы уже пусты! Наливайте по новой! Нрэн, твоя очередь говорить тост.
Почему-то оживившись, Рик и Джей быстро перемигнулись. Нрэн деловито кивнул, встал, секунду помедлил, поднял вверх бокал с вином и провозгласил:
– Один философ из мира, далекого от нашего, написал в своем трактате: «Жизнь и смерть – одна ветвь, возможное и невозможное – одна связка монет». Так давайте пожелаем, чтобы цветы смерти на ветвях жизни распускались только для наших врагов, а в связке желаний невозможным становилось лишь то, исполнение чего несет беду нам самим.
– Сильно сказано, – уважительно кивнул Кэлер, осушив залпом свой бокал.
– Вот это да! Нрэн, куда до тебя Ментору, ты непременно должен написать философский трактат! – радостно подтвердил Джей, взметнулся с дивана и, подлетев к воителю, хлопнул его по плечу. Размахивая руками и мельтеша перед носом Нрэна, принц затараторил: – Пиши, а Рик поможет тебе издаться! Здорово?
– Помогу, а что? Дело выгодное! За одно имя народ платить будет! – ухмыльнулся рыжий, опорожняя свой бокал. – Только Элию придется изолировать на весь период творчества нашего кузена. Она дурно влияет на его красноречие. Я думаю, тут все дело в циркуляции крови по различным органам тела…
Нрэн метнул в сторону бога, излишне распустившего язык, грозный предупредительный взгляд и положил руку на пояс у меча. Рик тут же заткнулся и пожал плечами с видом оскорбленной невинности: «А я что, я ничего, сижу тут такой хороший, добрый совет даю. Не хочешь, не слушай!»
Пока Нрэн и Рик играли в гляделки, принц Джей продолжал кружиться вокруг кузена, бурно жестикулируя и доказывая наличие у последнего недюжинного литературного таланта. Родичи, ухмыляясь, наслаждались бесплатным концертом.
Оставив в покое присмиревшего Рика, Нрэн буркнул Джею: «Уймись», отстранил суматошного бога воров и сел, пригубив наконец свое вино. Ничуть не оскорбленный такой реакцией, белобрысый проныра поспешил вновь плюхнуться на свое место рядом с рыжим братом. При этом друзья довольно перемигнулись, и Джей незаметно для других сложил пальцы левой руки в старинном жесте темной братии «дело сделано».
– Слушай, Кэлберт, – намеренно отвлекая внимание родственников от сурового воителя, обратился Рик к мореходу, – давно хотел спросить. Что это за штучка с рубинами у тебя в волосах? Ты ее всегда на Дикую охоту надеваешь. Небось какой-нибудь пиратский трофей?
Принц хмыкнул и, по-волчьи оскалившись, ответил, тронув гроздь мелких, но прекрасно ограненных рубинов в переплетении серебряной проволоки:
– Пиратский, но не трофей. Это знак отличия капитана корсаров, который символизирует определенные заслуги при взятии корабля на абордаж…
– Убийство врагов? – деловито уточнил Нрэн. В компании родичей он сейчас чувствовал себя на удивление раскованно. По телу разливалось приятное тепло, и что-то вроде легкой щекотки ощущалось в груди, наверное, от выпитого вина.
– Нет, убийство противников при абордаже отмечается изумрудами, а рубины – женщины, которых я поимел, захватив судно. – Кэлберт машинально поигрывал украшением. – Число камней в заколке – это количество врагов или баб.
– Да, Элии такую штучку с рубинами лучше не показывать или не объяснять ее происхождение, – ухмыльнувшись, встрял Джей.
– Она не баба, она моя сестра, – резко, почти агрессивно бросил пират. – И она понимает все, что я делаю, и не станет бороться с тем, что является частью моей сути. Да меня поднимут на смех корсары всего вольного братства Океана Миров, если узнают, что Кэлберт Лоулендский больше не носит свои рубины.
– Элия все понимает, – утвердительно качнул головой Кэлер и, обглодав окорок индейки, потянулся за следующей порцией.
Энтиор полюбовался запекшейся кровью на руках и умиротворенно кивнул, соглашаясь со словами братьев.
– Кэлберт, а где ж ты находишь в Океане столько баб? – с пьяной серьезностью принялся выяснять Элтон, в душе которого неожиданно взыграла тяга летописца к уточнению подробностей. – Ведь их, по-вашему, и одну в плавание брать – дурная примета, а на твоей заколке – точно больше дюжины.
– Гаремы, рабыни, яхты для развлечений, – хмыкнул пират. – Да мало ли чего еще. Богатые дураки часто тащат с собой кучи хлама. Есть такие миры, где морское дело вообще считается женской прерогативой.
– Вы, парни, баб везде найдете, – гордо констатировал Лимбер. – Что значит – мои потомки!
– Ага! – радостно согласились похохатывающие принцы.
– Ребята, бокалы-то почти опустели. По новой надо! Мы тут не лопать собрались! – снова встрял удовлетворивший любопытство Рик. – Моя очередь говорить тост. Люблю я это дело! Значит, так, в продолжение женской темы такая история. Шел как-то по дремучему лесу мужчина. И вдруг из чащи вышел огромный свирепый синий дракон, полыхнул для острастки пламенем и проревел:
– Я сейчас тебя съем!
– За что? – спросил мужчина, задрожав от страха.
– А просто обедать пора, – пояснил дракон.
– Не ешь меня, я сделаю все, что ты хочешь, – взмолился путник.
– Что ж, – поразмыслив, согласился дракон, обожающий странные пари. – Если ты выполнишь три желания первого встречного человека, я тебя, так и быть, пощажу.
На том и порешили. Вскоре встретили они на лесной дороге одинокую путешественницу. Дракон объяснил ей ситуацию и спросил:
– Какое твое первое желание, женщина?
Женщина покраснела и пожелала, чтобы мужчина ее отымел. Тот с большой охотой выполнил ее желание. Женщина загадала второе желание – повторить первое. Мужчина справился и с этим. А женщина пожелала, чтобы он взял ее еще раз. Упал тогда мужчина на колени, склонил буйну голову и сказал:
– Ешь меня, дракон!
Выпьем же, папа и братья, за тех мужчин, которые никогда не попадутся на зубок дракону! То есть за нас!
Принцы радостно подхватили тост Рика с донельзя самодовольными ухмылками.
После непродолжительной паузы, заполненной типичными для компании уничтожением съестного и мелкими пикировками, Джей наигранно тяжело вздохнул и, налив себе вина, обратился к Рику со словами горестного упрека:
– Опять ты, брат, сказал все самые интересные тосты, только один у меня и остался.
Бог воров вскочил на ноги, воздел вверх бокал и торжественно провозгласил:
– С кем дружба – сто лет, а с кем дружба – один день, как сто лет. За всех вас, родичи!
Повисло непродолжительное молчание. Отяжелевшие после чересчур бурного времяпрепровождения, сытной еды и возлияний принцы обдумывали сказанное. Наконец Кэлер задумчиво спросил:
– Это ты нас оскорбляешь, что ли?
– Я думаю, он нас действительно оскорбляет, – медленно кивнул Нрэн.
И закипела яростная перебранка. Поняв, что на сей раз отпрыски могут разойтись не на шутку, Лимбер поспешно нашел в своем кубке дно, встал с кресла и рявкнул наработанным за тяжелые века правления командным голосом:
– Все! Хватит! Погуляли на славу, а теперь лично я собираюсь завалиться в кровать и провести там часа четыре до церемонии на Храмовой площади, чем и вам советую заняться. Желаете подраться – деритесь, только лечиться не позволю, прокляну, так и предстанете перед народом в синяках.
Поворчав для порядка на злой язык Джея, боги решили угомониться, допили вино и разбрелись по своим покоям – отдыхать и наводить марафет.
Неторопливо следуя по коридорам замка к своим покоям, принц Нрэн продолжал наслаждаться ощущением пьянящей легкости, которая переполняла его. Давно богу не было так хорошо. Казалось, что с души свалился тяжеленный камень, огромная глыба, веками лежавшая на сердце и ставшая такой мучительно-привычной и оттого уже незаметной. Невольная улыбка, как незваная гостья, робко прокралась на лицо сурового воителя, да так там и обосновалась.
Вздохнув полной грудью, мужчина задержался у большого окна, чтобы окинуть взглядом Сады Всех Миров. Его всегда трогало весеннее чудо зарождения новой жизни в природе. Впрочем, бог любил и другие времена года, сам их круговорот приносил ему твердую уверенность в устоявшемся порядке вещей, внушал мысль о неизменности законов мироздания. Нрэн, верный приверженец строгих традиций, очень ценил ощущение того, что в буйных мирах есть нечто вечное и закономерное.
Сейчас принц любовался весенним садом. Маги-синоптики постарались на славу: в ярко-синем небе сиял золотой круг солнца, теплое марево струилось от прогревающейся земли и, откликаясь на первую ласку живительных лучей, растения одевались в нежно-салатовую, белую, синеватую дымку, пока едва уловимый намек на грядущее буйство цвета.
Нрэн улыбнулся шире и, оторвавшись от окна, двинулся дальше, небывалая легкость переполняла его, дарила ощущение вседозволенности. Казалось, сейчас, в эти минуты, стало возможно все, и исполнение любой, самой безумной, самой дурацкой причуды в его полной власти. Спали оковы долга и правил. Кодекс чести и строгий нравственный контроль одновременно хлопнули на стол заявления и, не дожидаясь резолюции мозга, удалились в отпуск. Хотелось что-нибудь сотворить!
Неожиданно бог понял, что больше не обязан терпеть и страдать. Хватит, он вовсе не должен держать в себе свою любовь только потому, что Элия приходится ему кузиной. Кузина – не сестра! Конечно, она богиня любви, ну так что ж, зато он бог войны. Ему надо просто пойти к Элии, упасть перед ней на колени, признаться в любви и молить об ответном чувстве. Баста, слишком долго он молчал! Пусть знает о том, что он сходит по ней с ума. Будь что будет! Пусть или скажет «да», или, смеясь, прогонит его, как собаку, прогонит сама, сама велит убираться прочь.
Размашистым, решительным шагом принц преодолел последние метры коридора, отделявшие его от покоев Элии, и, небрежно отпихнув с дороги пажа, ринулся в гостиную кузины.
Мальчик в сердцах топнул ногой, утирая злые слезы, грозящие намочить кружево воротничка. Зачем ему вообще стоять здесь в прихожей, если с утра до вечера к госпоже шляются без доклада все, кому только заблагорассудится?
Переодевшись в открытое серебристо-серое платье с весенним мотивом цветущей вишни, принцесса наскоро разобрала утреннюю почту, полную поздравлений с Новогодьем, и полюбовалась гостиной, благодаря огромному количеству цветов превратившейся в оранжерею. Присланные к празднику букеты заняли едва ли не все имеющиеся вазы. К счастью, в отличие от некоторых миров, в Лоуленде не было принято делать на Новогодье крупные подарки, иначе богиня не разобралась бы с обилием посылок от горячих поклонников и к концу следующего семидневья. Еще разок окинув взглядом гостиную, Элия отправилась в кабинет.
Добравшись наконец до карандаша и бумаги, принцесса занялась рисованием. Легко порхал по бумаге мягкий грифель, и из сплетения линий проступал образ маленькой принцессы Мирабэль, сладко посапывающей на ковре в обнимку с Диадом. Улыбнувшись, Элия нанесла последние штрихи и отложила карандаш.
Зеркало напротив большого рабочего стола предупреждающе зазвенело, раздался вежливый вопрос Повелителя Межуровнья:
– Прекрасный день, Элия. Я могу посетить тебя?
– Конечно, – быстро спрятав рисунок в верхний ящик стола, где лежала папка с другими набросками, согласилась принцесса.
Красивый мужчина в переливчато-зеленом и черном одеянии странного кроя материализовался в кабинете богини. Принцесса встала из-за стола и предложила гостю пройти в гостиную. Там Элия опустилась на небольшой диванчик, а Злат присел рядом и еще раз приветствовал богиню, коснувшись традиционным поцелуем ее тонкого запястья.
– Мне нравится твоя приверженность вампирским традициям, – серьезно заметил он.
– Почему? Из-за того, что это делает меня ближе к темной стороне, подвластной тебе? – тут же подкинула вопрос богиня.
– Нет, из-за того, что это дает мне право при встрече целовать твою прелестную шейку, – промурлыкал Повелитель, легко проведя кончиком указательного пальца по нежной коже принцессы.
Элия поняла намек и, рассмеявшись, чуть склонила голову набок. С удовольствием запечатлев на шее красавицы долгий поцелуй, Злат продолжил беседу:
– Я зашел, чтобы поблагодарить тебя за прекрасную прогулку по городу. Давно не проводил время так хорошо. Прими в знак моей благодарности этот маленький дар.
Мужчина извлек из воздуха, подернувшегося на миг серой дымкой с зеркальным отливом, небольшую шкатулку из синего камня и серебристый шарик. Злат дунул на шар, и тот, распавшись на две половинки, исчез, выпустив на свободу прекрасный мягкий плащ из незнакомой шелковистой на ощупь и переливчатой ткани.
– Весенний плащ в честь первого дня весны, моя дорогая леди, – прокомментировал Повелитель, накидывая подарок на плечи богини.
– Какое чудо! Из чего это сделано? – восхитилась принцесса, нежно поглаживая изумительную на ощупь обновку.
– Это очень редкая в ваших мирах ткань – ар’нахор. Ее делают в Межуровнье. Я не испорчу тебе настроение, если расскажу об ее происхождении? – осведомился Злат.
– Вовсе нет, – категорически заявила богиня. – Моя брезгливость не распространяется на конечный продукт производства, если он прекрасен.
– Ар’нахор близка по качеству к эльфийским тканям из паутины ши’реиль, но для ее изготовления используется «паутина», выделяемая демонами Межуровнья – арадами.
– Теперь я понимаю, почему она так редка. Немного найдется желающих попросить клубочек-другой нитей у этих пауков, – усмехнулась принцесса, вспоминая ужасающую картинку из сборника статей по Межуровнью магистра Кадара ар Лагода. – Я где-то читала, что они ужасно ядовиты.
– Да, эту их особенность тоже можно использовать с толком, – небрежно согласился Повелитель и продолжил, открывая шкатулку: – Но у меня есть и другой, не столь экзотический подарок.
– Но столь же прекрасный, – прошептала принцесса, протянув руку к изумительным по своей красоте украшениям.
Злат слукавил в оценке своих даров. Эти синие и голубые камни в серебряной оправе были не менее дороги и редки, чем одежда из ткани арадов, которую носили лишь сам Повелитель да его приближенные. Украшения работы демонов Межуровнья почти не встречались в мирах и были безумно дороги. Слишком мало находилось сумасшедших, которые отваживались лезть за ними во тьму Межуровнья и сражаться с хозяевами за право обладания сокровищами. Еще меньшему количеству авантюристов, жаждущих наживы, удавалось унести ноги, с добычей же возвращались считаные единицы. Разглядывая прекрасные украшения, богиня невольно прикинула их цену в мирах и только покачала головой.
– Я надену этот убор на большой бал-маскарад Новогодья, – решила принцесса. – Спасибо, дорогой. Тебе больше не нужны экскурсии по нашему Уровню? За такие благодарности я могу устроить визит даже в Мэсслендские топи.
Злат рассмеялся и заметил:
– Учту на будущее, Элия!
Он видел, что принцессу восхитил его подарок, но самого Повелителя Межуровнья восхитила та легкость, с которой богиня приняла дар. Не было в ее глазах той безумной жажды обладания дорогими побрякушками, которую он так часто замечал у многих существ. Взяв руку принцессы, Злат еще раз коснулся нежным поцелуем ее запястья.
– Элия! Я решил, что должен тебе сказать! – с порога, еще не глядя по сторонам, начал Нрэн, но тут же смолк и зловеще нахмурился.
Его Элия сидела на диванчике, а рядом, почти вплотную к ней, расположился этот негодяй Злат. Мерзавец целовал запястье принцессы, улыбался, а глаза этого хама заглядывали в декольте богини. Вокруг валялись какие-то побрякушки, а Элия… Элия ласково улыбалась этому выродку из Межуровнья! Увидев кузена, она нахмурилась…
Желание признаться в своих чувствах тут же смыло ударными волнами безумной ревности и бешеного гнева. Не владея собой, не думая и не осознавая более, что он творит, принц кинулся к милующейся парочке. А в висках бога билась только одна мысль: «Она все равно никогда не будет моей, значит, должна умереть!»
Сцапав Злата за шкирку, Нрэн отшвырнул счастливого соперника с такой силой, чтобы тот отлетел к большому окну и, вышибив стекло, закончил карьеру Повелителя Межуровнья кровавой лепешкой на плитах у Лоулендского замка. Потом принц схватил принцессу за плечи, рывком поднял ее с дивана и, вцепившись пальцами в шею богини, принялся трясти Элию, повторяя:
– Сука, сука, сука!
Нрэн утратил над собой всякий контроль, принцесса чувствовала, что совсем не может дышать, а натренированные пальцы кузена все сильнее сдавливали ее шею и вот-вот должны были сломать ее. Но тут свистнула в воздухе невидимая плеть, рассыпая черные искры, и опустилась на спину воина. Бог широко раскрыл глаза, разжал от боли руки и, как подрубленный, рухнул на мягкий эндорский ковер. Магический хлыст – гибкий черный жгут, чистое сплетение первородной силы Бездны Межуровнья исчез из руки Повелителя. Злат бросил взгляд на богиню и, убедившись, что с ней все в порядке (если не считать огромных синяков, проступивших на нежной коже), спросил, небрежно кивнув на Нрэна:
– Убить?
– Нет, спасибо, стратег жизненно необходим Лоуленду, – потирая шею и жадно заглатывая воздух маленькими глотками, ответила богиня. – Ничего не понимаю. Что на него нашло?
Опустившись на ковер рядом с кузеном, Элия наклонилась к самым губам воина и принюхалась. От бога войны пахло только вином. Но никакая выпивка не способна была бы привести Нрэна, контролирующего рассудком каждый свой шаг, в такое невменяемое состояние. Если только ему не подлили в бокал какой-нибудь гадости без цвета и запаха. На ум пришло сразу несколько вероятных рецептов.
– Пил он сейчас, скорее всего, с братьями, отмечали окончание Дикой охоты. Значит, парни могли добавить в выпивку какую-нибудь гадость, чтобы подшутить, – сделала логические умозаключения богиня. – Ну-ка, проверим.
Подойдя к встроенному бару, принцесса порылась в его необозримых глубинах и извлекла на свет темную бутылку полынной настойки. Отлила немного в бокал и вернулась к неподвижному кузену.
Злат с интересом наблюдал за происходящим. Его не переставала удивлять самостоятельность принцессы. Вот и теперь она не обратилась за помощью, предпочла все выяснить сама.
Приподняв одеревеневшую руку Нрэна, Элия аккуратно взрезала заострившимися клыками запястье родича. Выступило немного крови, которая тут же свернулась, пусть кузен был без сознания, но его изумительная регенерация никогда не дремала! Омочив палец в бокале, принцесса капнула настойкой на ранку. Кровь через несколько секунд приобрела странный, слегка синеватый отлив.
– Тиоль – «эльфийская радость», чего и следовало ожидать! – удовлетворенно провозгласила богиня. Химическая реакция оправдала логические предположения!
– Кто-то решил помочь твоему кузену расслабиться и не рассчитал возможных последствий, – мрачновато предположил Злат.
– Похоже, – кивнула принцесса, с некоторой иронией подумав, что действие абсолютно безвредной в физиологическом плане травяной настойки на сей раз едва не привело к тяжелым последствиям. – Придется с этим разобраться. Сними с Нрэна чары, пожалуйста. Хочу угостить его противоядием.
– Воля твоя, дорогая, – кивнул Повелитель и резко махнул рукой над телом воителя. Тот зашевелился, медленно приходя в себя.
– Пей, Нрэн, – поспешно, пока бог не очухался окончательно, велела принцесса и сунула под нос кузена бокал.
Принц, безропотно повинуясь голосу любимой, осушил бокал с горькой настойкой. Действие тиоля, как и любого другого эльфийского зелья растительного происхождения, легко снималось другой травой. Надо было только знать, какой именно.
– Злат, я прошу тебя на время оставить меня, если желаешь, подожди в будуаре, – мягко попросила богиня.
– Это ни к чему, дорогая моя, когда понадоблюсь, просто позови, – чуть скривившись, откликнулся Повелитель Межуровнья и шагнул в неизвестно откуда взявшийся зеркальный портал, который бесшумно поглотил его и исчез.
Едва Злат покинул гостиную, принцесса слегка насмешливо, слегка участливо поинтересовалась:
– Как самочувствие, Нрэн?
– Нормально, – отозвался как всегда немногословный принц, переползая с ковра на диван (ибо валяться на полу не подобало, а стульев рядом не было).
Мужчина с трудом сел. Тело все еще плохо слушалось. В голове царила гулкая пустота, но вот она сменилась яркой вспышкой-воспоминанием.
– О, Творец, что я наделал! – прошептал бог, обретая память о содеянном. Синяки на шее сестры служили веским доказательством того, что происшедшее не приснилось ему в кошмарном сне. От запоздалого ужаса великого воителя прошиб холодный пот. Он виновато прошептал: – Я ведь едва не убил тебя, Элия!
– «Едва» не считается, дорогой, – усмехнулась богиня, присаживаясь на диван рядом с кузеном, практически вплотную к нему. – К тому же как раз тебя и нельзя винить за то, что произошло. Кто-то в шутку подлил тебе тиоля.
– Тиоль, – процедил принц, зло нахмурился и прокрутил в голове события утра. – Я должен был догадаться с самого начала. Это ощущение легкости и вседозволенности. Джей! Недаром он крутился вокруг. Убью белобрысую скотину, все кости переломаю, одними пальцами не отделается!
– Тише, милый. – Элия успела положить руку на колено принца, прежде чем он вскочил, горя праведной жаждой мести. – Это же была только шутка. Кто мог предположить, что она так плохо кончится? И смерти за шутку Джей вовсе не заслужил. Месть – твое право, но лучше мстить ему той же монетой.
Осмыслив сказанное, Нрэн очень-очень неохотно кивнул, признавая правоту кузины, и пробурчал:
– Ладно.
Но тут же, спохватившись, перевел на Элию виноватый взгляд и повторил, раздумывая, а не опуститься ли ему на колени:
– Я едва не убил тебя своими руками, прости! Прости, умоляю!
– Мне было очень больно и страшно, дорогой, но нельзя винить того, кто не мог контролировать свои поступки. Прощать не за что! Но все-таки будет лучше, если ты пожелаешь мне скорейшего выздоровления. Не хочу вводить новую моду и носить высокие воротники всю весну, а раны, нанесенные богом войны, вряд ли заживут быстро.
– Конечно, прости, прости, – смущенно, виновато и беспомощно пробормотал принц, несмело приложил руку к шее кузины и быстро прошептал молитву, обращенную к Творцу, об исцелении им же нанесенных увечий.
Элия присоединила свой голос к голосу кузена, прочитала заклятие исцеления. Синяки начали стремительно желтеть, потом побледнели и наконец полностью исчезли с нежного шелка кожи. Нрэн облегченно вздохнул, почувствовал себя несколько менее виноватым, поскольку следы его преступления были ликвидированы. Мысли об ужасных карах, которым он обязан себя подвергнуть, перешли от членовредительства к сфере психологии и стали более (напоминаем, что все на свете относительно!) разумными. Принц решил, что отныне он должен как можно меньше видеться с кузиной, то есть встречаться с ней только на официальных мероприятиях, поскольку это неизбежно, кроме того, воин запретил себе входить в молельню и касаться вещей богини.
– И не вздумай сделать каких-нибудь глупостей из-за того, что произошло, – словно читая его мысли, а на самом деле прекрасно зная характер родича, безапелляционно заявила принцесса. – Никаких епитимий, понял?
– Да, – кивнул Нрэн, подозрительно легко согласившись.
– Обещаешь? – настороженная столь быстро данным согласием, уточнила богиня.
Нрэн сердито засопел и промолчал, уставившись на свои сцепленные в замок преступные руки.
– Кузен? – нахмурилась принцесса.
– Обещаю, – наконец кивнул воин и, видя, что Элия все еще недовольна, вынужден был добавить, отрезая себе пути к отступлению: – Клянусь честью воина, душой и своим мечом.
Богиня улыбнулась и, ласково чмокнув принца в щеку, бросила:
– Молодец!
«Неужели она так легко простила меня за то, что я совершил? Но почему? Что я для нее? – изумленно подумал принц и, тут же оборвав себя, решил: – Идиот, она понимает, что я значу для Лоуленда, и ценит ту пользу, которую приношу нашему миру. Кроме того, я ее кузен, но ничего больше! Безумный глупец, мне нужно держаться как можно дальше от сестры. Пусть наказать себя я не могу – ведь дал слово, но все равно отныне стану находиться в ее обществе только тогда, когда этого действительно нельзя будет избежать. Так безопасней».
– Я пойду, Элия, – вздохнул воитель, принявший судьбоносное решение, терпеливо дождался разрешающего кивка, вышел из комнаты и подумал, что ему придется еще при встрече извиниться перед Повелителем Межуровнья за свое неподобающее поведение. Унизиться перед тем, кого ненавидишь, ревнуешь, пытался убить, перед тем, кто был способен убить тебя так же легко, как прихлопнуть муху. Тоже ничего себе наказание.