Старый маг бережно протер крышку каменного ларца, облокотился на нее и поднялся с колен. С уважением тронул полированный камень еще раз. Бессчетно веков этому ларцу – и ни единой трещинки. Столь великое зло запереть могли только эльфы и маги прошлого, великие мастера. И они уважали силу ордена.
Когда-то давно орден был многочислен и славен. Он хранил древние тайны, копил славу, наслаждался властью и придирчиво избирал учеников. Неизмеримо давно – старик не застал те времена, да и следы их уже истерлись, как растрескавшиеся ступени. В его собственной полузабытой юности замок уже пустовал, ветер выл с тоски в каменных лабиринтах, а за осевшим глубоко в болотистый грунт крепостным валом вторили эхом тоскливому вою волки.
И учеников уже никто не искал. Весь орден составляли пятеро магов, таких же стариков, как он теперешний. Ничуть не капризных и славой не избалованных, какое там! Брошенные, иззябшие за зиму душой, соскучившиеся по молодым голосам и заботе, маги охотно приняли первого встречного – в глушь лесов, что залегли у самой Черной стены, давно не забредали люди. И он бы не пошел – слухи приписывали буреломным зарослям самые дурные и нелепые свойства. Мол, выходят из-за Стены дикие черные эльфы и уводят людей в рабство, от которого не спасает сама смерть. Даже звери в лесах – их тайные слуги, наделенные злой и могучей магией неумирающих, которых дремучие деревенские неучи часто именуют «неупокоенными», намекая, что смерть давно прибрала их души, а вот о телах почему-то не позаботилась…
Вот как все переворачивает время. Когда-то эльфов считали доброй былью, а теперь иногда зовут злой сказкой. И здесь, у Черной стены, – всё чаще.
Ему, бежавшему в леса от гнева правителя, повелевшего уничтожить весь род Хориев до седьмого колена, выбирать не пришлось. Сперва думал вернуться, когда погоня потеряет след. Надеялся тихо и незаметно осесть чуть в стороне от крайних деревенек, в безопасной глуши, где хоть раз в год люди проходят, их голоса звучат, не забываются…
Стена башни выросла перед ним – как из сказки. Шел лесом, не было ее. Потом, раз – чуть носом не уперся. Это тоже древняя магия, так прятать теперь не умеют. Он осмотрел стену и пошел вдоль нее, удивляясь все более: эдакая силища – и кругом сплошное запустение. Ворота ему открыли, накормили, комнату хорошую дали, одежду, к общей работе допустили, ни в чем не выделяли, не ущемляли как младшего и недостойного. Зима прошла незаметно, лето промчалось и того быстрее. Уходить он иногда порывался, но каждый раз что-то мешало.
Потом привык, привязался к старикам, а со временем сам начал учиться забытому искусству магии по книгам, какие не уцелели и в лучших королевских библиотеках.
Старики хвалили, называли и одаренным, и усердным. Лес шумел, его голос постепенно становился все роднее и понятнее, а мир людей с их суетой и бестолковостью забывался, терял свою притягательность. А потом пришло время – и ему рассказали о главном деле ордена. Стало понятно: это служение более некому передать. Маги ушли один за другим, а он принял бремя ответственности за тайну и честно исполнял свое дело день за днем.
Старик закашлялся и устало уселся на каменную крышку ларца. Таких вольностей в обращении с заклятым сосудом он себе не дозволял, но годы – они о церемониях не думают. И ему, последнему из Хориев, ученика ждать не приходится. Давно заросли все тропы к древней башне, и людские поселения под натиском суеверий отступили за хребет.
А более предрассудков, само собой, постарались ведимы. Страшное племя! Хуже чумы и пожара, пришедших вместе, и даже в сопровождении голода, наводнений и камнепада.
Ведимы, или прирожденные маги, – породнившиеся с демонами полулюди, черпающие магию из собственной крови, несущей темные токи глубинного зла. Сила их питается страхом и растит его, не зная границ.
Хорий вздохнул, сокрушенно покачал головой, покрепче оперся о посох и поднялся на старые непослушные ноги. Орден выстроил башню, чтобы сокрыть ларец, древнейшую из своих тайн – и самую опасную. Род ведимов идет от неприкаянных демонов Огня. И, как гласит пророчество, он пресечется, если не получит новых душ и не возродит демонов. Орден очень надеялся пережить ведимов и покончить с их злом. Почти преуспел – люди без малейшего дара в крови создали заклинания и подчинили себе силу почти так же прочно и уверенно, как их одаренные собратья. Но последней войны с ведимами, о которой люди вне круга посвященных и понятия не имеют, орден не осилил. Он выстоял и сберег тайну. Но хранителей осталось так мало, что передать великое знание стало некому…
Правда, и полулюди в войне пострадали. Истратили силы, заклиная беспрерывно Огонь в поисках спрятанного ларца. Погибли в столкновениях с магами, унося и жизни людей ордена.
Когда Хорий пришел в обитель, немногочисленные старики-маги твердо знали: враги вымирают. Огонь более не горит в крови их женщин, именуемых в древних книгах ордена «углями силы». И маги мужчины, обозначенные там же как «пляшущие Огни» слабеют, теряют силу и стареют. Каких-то сто лет – и всё будет кончено…
Хорий закряхтел и, тяжело шаря по стене, на ощупь двинулся вниз по винтовой лестнице. Он узнает, когда последний из Огней не найдет достаточно силы, чтобы плясать, и след его растворится во мраке, откуда однажды пришел, чтобы проклясть этот мир. В тот день ларец станет обычным камнем, и рука, касаясь его, не будет более ощущать пытки льдом и жаром, рождаемой близостью душ трех последних демонов. Пока еще эти души не стали пеплом – и ведимы пляшут и воют, уговаривая ночь вернуть им полноту страха и силы.
Давно, полвека назад, он остался в холодном старом кольце каменных стен, чтобы беречь тайну. Необходимость ежедневного заклинания сосуда зла становилась для него с каждым годом всё более тяжелым бременем. Но если не читать нужных слов, полулюди узнают, где укрыт ларец. Как гласит древняя легенда – достаточно поднять крышку, чтобы три демона вернулись в мир. Еще в книге сказано: «В каждом роду живущих найдут обремененную ненавистью душу и раздуют огонь, и большая война возожжет угли, даруя пляске Огней необоримое могущество, и иссякнет свет».
Хорий добрел до своей кельи и устало уселся на ложе. Слабо махнул рукой, затеплив колдовское пламя в очаге. Придвинул мисочку с жареными семечками и достал из корзины орехи. Белки наносили ему грибов и разносортных ядрышек – чищенных и в скорлупе, птицы отдали свое уважение ягодами. Жизнь мага не так уж плоха. Жаль лишь, что старость подступила вплотную, и ни одно заклинание уже не распрямит спины, не вернет сил и не восполнит угасающую зоркость. Лет десять назад он приметил признаки идущей под гору жизни и очень испугался, что покинет мир – и некому станет продолжать дело ордена. А потом решил: он в ответе лишь за то время, что отпущено ему богами. Делать должен посильное, а прочее – их забота, и нет у человека права и власти вмешиваться в высший промысел. Даже если боги задремали и недоглядели.
В последние годы Хорий все чаще подозревал тайком, что бессмертные тоже не избежали гнета непомерности времени. Их слух ослаб, зрение притупилось, память дает сбои. А дети богов бегают невесть где и не желают принимать бремя ответственности за созданный родителями мир Саймилии, потому что это – чужая и непонятная игрушка.
Старик закряхтел, укутываясь в войлочное одеяло.
– Неслухи и недоросли, – пожаловался он старому ворону, своему единственному собеседнику. Тот пережил несколько поколений магов и давно обрел право считаться мудрым по-настоящему. – Недоглядят!
– Прахом пустят, – хрипло отозвался клювастый.
– Именно, – закивал старик. – Небось налепили наспех мирков, криво да неумело, там своих бед предостаточно. Вот и стоит наша Саймилия без пригляда. Как старый сенной стог. И дела им нет, пока не заполыхает…
– Страшно, – согласился ворон.
– Демоны – они как грозовые огни или искры, – сонно прошамкал Хорий. – Здесь припрятаны и всем до поры не страшны, можно и не помнить о них. А как в силу войдут, и богам мало не покажется. Пока погасят – всю лужайку в пепел, а ведь не муравьи – люди, эльфы, гномы… целыми странами погорим. Дальше – хуже, мир за миром займутся войной, и, кроме демонов и ведимов их окаянных, никому от этого пожара радости не будет.