Уважаемые читатели! Скачать книгу для ознакомления в электроном виде вы можете бесплатно у нас с сайта и купить в бумажном виде в интернет-магазинах Озон, и Read.ru Приятного прочтения!
Можно тихо провести жизнь в стороне от рек удачи с их опасными водоворотами. Скучно, предсказуемо и безопасно. А можно, и захлебнувшись в такой реке, все же выжить, остаться на главном течении – на магистральных рельсовых путях, гудящих силой. И назваться Королем, и обзавестись семьей, да еще отогреть в зимней стуже приемышку, словно без нее мало ртов и забот тебе, проклятому, сохранившему о прошлом жалкие крохи воспоминаний – поди пойми, настоящих ли… Каждый выбирает себе по силам и имя, и друзей, и врагов. Иногда – вслепую выбирает. И по-королевски платит за свой выбор – не торгуясь и не надеясь на удачу, будь она светлой или темной.
Издательство: Альфа-книга Формат: FB2
Памяти моей бабушки Нины, самой рыжей, неугомонной, ревнивой и красивой женщины на весь ремпоезд. Ее поездка на подножке вагона зимой, без билета, денег и документов – это не вымысел, это как раз правда, преуменьшенная в книге и по холодам, и по уровню опасности Любое сходство названий и имен в книге и в реальности всего лишь указывает на параллельность миров, в которых высшие силы играют в одну игру на похожих картах – географических, политических и прочих.
Глава 1 Свет и тьма удачи
Если умозрительно представить себе, что существует некий механизм, сшивающий из кроя замыслов готовое платье свершений, то удача есть смазка его. А неудача – ржавчина, поражающая сочленения и рабочие узлы… Исправность механизма отнюдь не густотою смазки определяется, а только тщанием и талантом мастера, создавшего механизм и поддерживающего его работу. Человек есть мастер. Отсюда следует неукоснительно: без усердного и неустанного труда любые надежды пусты… Профессор Дорфуртского университета Иоганн фон Нардлих
Стужа с хрустом чеканила узор ночи на серебряном блюде снега, укрывшего, кажется, весь мир. Там, за тонкими, в одну доску, стенками вагона она трудилась, подсвечивая себе щербатым фонарем луны. Насвистывала однообразную ноющую ноту, шлифуя мелкозернистой поземкой серебро сугробов. Ухнуло еще одно дерево, не вписавшееся в узор. Ствол дал длинную трещину. Не наполнится теперь такой – разбитый – соками по весне, не очнется от ледяного сна. Еще бы! Зимние ночи длинны, запасы в снеговых тучах безмерны. На много дней пути вокруг нет более пути… Значит, такова воля Вдовы. А разве с ней спорят? Береника надела варежку, одним ловким движением повернула малиновую от жара задвижку, устроила в печурке очередную восьмушку поленца и закрыла дверцу. Ткань прихватки не потемнела, даже не стала по-настоящему горячей. Зато багрянец огня на миг выплеснулся наружу, своим сиянием ярко осветил весь закут вагона, отведенный на семью. И оттого показалось, что стало теплее. Доски заиндевелой внешней стенки порозовели, фальшиво обещая надежную защиту от мороза. Только неправда это. Ну как им справиться – каждая толщиной в два пальца, не более. Да и щели стыков, сколько их паклей ни забивай, вон они, отмечены плотной шубой инея. На миг звуки зимы стали отчетливы, прорвавшийся в щель приоткрытой двери холод пузырем надул шторку, выстуживая вагон, заныл по щелям, радуясь возможности отнять у людей их последнее достояние – живое тепло. – Некстати бросила, эдак и дров не напастись, – проворчал дед Корней. Мрачно вздохнул, шаря трясущейся рукой в кисете. Словно в нем, пустом уже десять дней, вдруг да возник сам собою табак. – Опять же неловко задвижку поддела и неспоро. Его сухое, старое лицо исказилось обидой. Мол, учи не учи, а где ей, девчонке, важное понять? Опять же кисет и правда пуст – нежданное чудо, последняя понюшка табака, не украсило вечер… – Угодить вам, батюшка, больно уж мудрено, – хмыкнул отчим, успевший стряхнуть снег с одежды. Прошел через весь закут, бросил на лежанку вывернутый тулуп, прямо у ледяной внешней стенки, и рухнул на него сверху, подмигнув девочке. – Уж каков есть, – вяло и без азарта уперся дед Корней. – А послушать меня и тебе не грех. Тоже мне Король… И кто тебя, неуча, старшим обходчиком поставил? – Разумный человек, – хохотнул Король и еще раз подмигнул Беренике. – Неперечливый. Я со светлой удачей не в ладах, это всем ведомо. А вот темную могу на чужие головы наслать. Хотя бы в виде синяков. Крупных таких, убедительных. Глаза у отчима были темные и, как обычно, прищуренные. Не понять, чего в них больше, веселья или колючей внимательности. Большинство обитателей ремонтного поезда и не стремилось угадать. Во-первых, темная удача Королю действительно открыта. Ее еще зовут ночной. Любой вор или иной лихой человек уповает на нее, затевая свой разбой. Одни фартом зовут, вторые куражом. Третьи лихостью. А что она такое на самом деле – никому не ведомо. Кроме, пожалуй, Вдовы. Так разве у нее спросишь? Во-вторых, в ремпоезде свои законы. Вопросы – они никому здесь не нужны и всегда лишние. Откуда пришел, сам или по суду, чем прежде занимался… Зачем знать то, что утратило право на жизнь, как охнувшее под ударом стужи дерево? Прошлое обрезано темными стальными нитями рельсов. Оно осталось там, вне паутины дорог. Навсегда. Многие, попадая в ремонтный поезд, на время словно бы сходили с ума, метались в бреду, болели. А затем забывали прежнюю жизнь целиком. Такие обитали в задних, самых плохоньких вагонах. Погасшие и пустые, безропотно таскающие тяжести и исполняющие простую работу. В задних вагонах и отдельных закутов нет, там нары в два яруса, разгороженные тонкими дерюгами. И разговоров вечерами там не ведут, поскольку разговаривать некому и не с кем… – Рена, ты что, стужи испугалась? – Король приметил ссутуленную спину падчерицы. – Иди сюда, сядь. Пусть Саня подкладывает дрова, он уже большой и прекрасно справится. Нелепая у тебя манера работать без остановки. – Темные глаза сошлись в едва различимые щели. – Будь моя воля, я бы, наоборот, отдохнул. Ох, смутно помню и где, и как… А только все зря, сам виноват. Разве с Вдовой можно договор заключать? По глупости казалось, деньгами оплачу… А может, мнится мне все, иначе дело было? Темна моя память. Корней, едва разобрав прозвище правительницы Диваны – Вдова, охнул и сотворил охранный жест. Буркнул: – И точно дурень, – и плотнее запахнул линялую телогрейку. Саня, родной сын Короля, тотчас устроился у печурки. Ему неполных восемь, но со взрослым делом экономного поддержания тепла он справляется прекрасно. Дед вздохнул, перебрался, кряхтя, на низкую скамеечку и стал присматривать за усердием мальчика. Береника закончила резать холодное сало, толстое, аппетитное и восхитительно розоватое. Ссыпала длинные узкие ломтики на тарелку, нагрузила туда же хлеб, ловко поймала в бадейке маринованный огурчик, добавила и его. Села возле отчима, держа тарелку в руках. Пять лет она в поезде. И все эти годы удивляется, как ей могло выпасть такое немыслимое везение – оказаться в семье Короля? С полным правом называть его папой и знать, что тебя считают родной, берегут и любят… Такой же зимой, лютой и темной, нашли ее на путях. Никому на всем свете не нужную, замерзшую и уже почти столь же мертвую, как порванные стужей деревья. Ночью нашли, когда миром правит темная удача, злая и хищная. Если бы не Король, ей и досталась бы добыча. Невеликая – что за польза и интерес заморозить до смертного сна девчонку лет восьми? А только разве темной удаче есть до того дело? От прошлого уцелели лишь смутные сны. Жизнь началась заново в тепле вот этого закута, под ругань обморозившего щеку Короля, подобравшего, как пояснили позже, во время обхода и дотащившего малышку сюда, в живое тепло. Да еще и объявившего дочкой. А разве с ним хоть кто-то станет спорить? Вдова далеко, а он – весь здесь. Со своим колючим прищуром и оставшимся от неведомого прошлого широким засапожным ножом. Да вдобавок с ухватками бойца, не знакомыми никому и страшными своей неодолимостью. – Вкусное сало, – похвалил Король. – Где добыла? – На прошлой стоянке, – потупилась Береника, радуясь, что угодила, и опасаясь дальнейших расспросов. – Ты не сердись, пап. В Заводях это было. – Опять, как в том году, просили счастливый костыль в шпале указать? – задумчиво предположил Король. – И ты указала. – Говорю же, не сердись. В первый попавшийся ткнула, самой стыдно. Но только у них была своя дорожница, вроде бы опытная. Она сказала, что годится, велела заплатить. – Малыш, больше так никогда не делай, – тихо и серьезно сказал отчим. – Два раза сошло. Третий может оказаться последним. Береника молча виновато кивнула. Она и сама знала, что с дорожницами лучше не заговаривать. Торговые обозы через стальные рельсы они перетаскивают вопреки воле Вдовы, указавшей со всей мудростью правительницы каждому в стране его место. Родился меж двух радиальных нитей рельсов, ограниченных дугами круговых путей, – там и живи. Тихо живи, достойно и праведно. И минует тебя необходимость выбора, и не столкнешься с темной удачей. Правда, и со светлой, скорее всего, тоже. Все понятно и просто, пока беда сама не забредет на твой надел… А когда весь жилой клин земли меж двух нитей рельсов – да без урожая? Или зерно посевное замокло, или иная напасть? Наконец, просто захотелось чуток нарушить праведные устои, разбогатеть в обход жадных столичных сборщиков? Вот тогда и возникает караван. Он переваливает через рельсы, надеясь на удачу дорожницы, еще светлую и не иссякшую. И торгует тайком от власти, на чужой земле соседей, почти ничем не рискуя: вся темная удача, как утверждает молва, достанется той же дорожнице… – Говорил я тебе: девчонка со странностью, – напомнил свои давние слова дед Корней. – А только если ты упрешься… Старый обреченно махнул рукой и отвернулся к печурке. Вообще-то деду Корнею пятьдесят семь. Ужасно много, так полагает Саня, а дед сердится на любимого внука: не нравится ему чувствовать себя стариком. Король повозил полоску сала в горчице и с удовольствием прожевал. – Не пойдет тебе это в зачет ни по темной удаче, ни по светлой, – внезапно хохотнул он. – У ворованного сладкий вкус, я его чую, сколько ни макаю в горчицу. Сало ты, Рена, считай, украла. Такое дело небыстро на учет к Вдове попадает. Мне ли не знать… Мамка-то наша где? – Третий вагон осматривает, болеют там, – сообщил Саня, весьма довольный своей осведомленностью. – Да ты что? Ну все знает, вот ведь боевая баба! – оживился Король. Он снова прищурился, тихо шепнул Беренике: – Дед меня выдал? Береника плотнее сжала губы. Подводить деда не хотелось, он ведь не со зла бормочет, просто удержу не знает. Хочет всех той правде научить, которую сам видит и полагает наиболее верной. Потому и не молчит: разве правильно, чтобы старший обходчик от жены по другим вагонам бегал? От его Ленки, от самой рыжей и красивой девки на весь поезд. Да что там поезд – целый свет. – Не бубни и совесть ей не скобли зазря, – разозлился дед, не оборачиваясь, но твердо зная весь разговор. – Смотри, как бы второй раз удачу не упустить. – Может, я тем и занят – спасаю ее, – весело предположил Король. – Вдова в верность не верит, а к ревности благосклонна. Ленка кому хочешь косы проредит, в ней я не сомневаюсь. – Много ты про удачу знаешь, – отмахнулся дед. – Одно бахвальство. Королем назвался, словно имени нормального нет. – Все мы хоть что-то да забыли, когда нас к рельсам приковали, – задумчиво предположил отчим. – Прозвание свое ведаю, имя – нет. Могу описать дом, в котором жил в столице последние два года. Без запинки укажу весь список побрякушек, что собирался продать по осени. Кому вот только? Не иначе намеревался я обеспечить себе начало жизни в мире вне нашей Ликры, без темных и светлых удач и Вдовы, забывшей, где искать смерть. – Хватит уже поминать ее, – вздрогнул дед Корней. – Время худое, темное. Король беззаботно зевнул, попросил поставить чай и удержал Беренику за руку: не для нее дело. Дед возмутился, но оспаривать не стал. В конце концов, он сплетню пустил, ему и кряхтеть-суетиться… – Ты, Рена, стужи не бойся, – улыбнулся отчим. – И вообще, малыш, страх никогда не приносит пользы. Особенно ночной, бессознательный. Разве это плохо – не знать грядущего? По мне, так замечательно. В неизвестности и азарт, и радость, и вдохновение. Имени Вдовы тоже не бойся. Подумаешь, темная удача, светлая… Я не верю ни в одну, но сегодня за страх не ругаю: ты просто вспомнила, как болела тогда, в первую зиму. – А почему ты меня спас? – задала свой давний невысказанный вопрос Береника. – И в дом взял? – Потому что с моими решениями нельзя спорить, – прищурился Король. – Опасно для жизни. Вот я даже сам не спорю. Береника рассмеялась, и тяжесть с души схлынула, словно открыли где-то шлюз и выпустили воду, всю и окончательно. Король прикрыл глаза, зевнул. Снова глянул в потолок вагона – темный, едва различимый. Нахмурился, сказал куда серьезнее: – Я установил для себя закон, дочь. Если душа чего-то просит, не спорь с ней! Она у меня некапризна и редко решается высказывать пожелания. Я ей всего раз отказал. Не надо было лезть во дворец, ведь я это знал доподлинно! Но полез. И вот я здесь… – Отчим задумчиво изучил шрам на правой ладони. Темный широкий след ожога, заменивший линию жизни. – Ну и пусть! Никого рыжее и краше Ленки не видел и в столице, ты слышишь, дед? – Слышу, – одобрил тот, проверяя чайник. – Рена, сиди и тоже слушай. Я расскажу тебе сказку. Моя кормилица – а у меня была кормилица, это точно – любила ее повторять, я запомнил. История запрещенная, потому что рассказывает про те времена, когда не было еще ни рельсов, ни Вдовы. Дед недовольно завозился, щепотью набирая заварку и нарочито шумно покашливая. Он опасался упоминать Вдову, а еще больше переживал, когда непутевый зять брался рассказывать запретное. Да еще при малых детях! А ну как вызнают да донесут? Король презрительно фыркнул, догадываясь о невысказанном. В его вагоне закуты просторные, всего-то и живет тут четыре семьи – настоящая роскошь по меркам поезда. Люди подобрались толковые, достойные. Правда, Корней одного соседа кличет шулером, второго – вовсе душегубом, а третьего – пьянью распоследней… Но доносчиков в вагоне точно нет. Береника убрала чистую миску и протиснулась в крошечную детскую, отгороженную плотной тканью от основной «комнаты». Король, вопреки общему мнению о его диком нраве и даже лютости на работе, детей никогда не обижал. Выделил для них лучшее место, подальше от холодной внешней стенки, поближе к печурке. На зиму утеплил пол войлочным ковриком, а поверх еще и толстой двойной ряднушкой. Да и одеяло – верблюжье, добротное, настоящая редкость. Девочка забралась в постель и плотно свернулась, поджав ноги. Самое лучшее одеяло надо еще прогреть изнутри, пока что оно – настоящий лед! Король сел рядом, бросил сверху свой тяжеленный тулуп, помогая копить тепло. – Саня до полуночи станет тепло беречь, потом тебя разбудит. Стужа сегодня лютая, нельзя прекращать топить. – Конечно. Па, а вот скажи, удача и счастье – это ведь разное? Король задумчиво приподнял бровь, улыбнулся. Поправил тулуп, глянул в стену, словно искал там окно. – Умница ты у меня. Никто не задает таких странных вопросов, а мне порой хочется порассуждать, – признался отчим. – Иные считают это чудью, но не ты. Знаешь, малыш, на мой взгляд, ничего общего нет между счастьем и удачей. Удача – она как вспышка молнии, внезапна и непредсказуема. Порой и нужды в ней нет, а блеснет, покажется, усмехнется – и отвернется… Счастье иное, оно вроде пламени свечи. Домашнее, близкое, куда более важное. Случайности в нем меньше, его можно и нужно беречь от бед. Если ко мне примерить сказанное, то получится, что все правда! Удачу я знавал в столице. Был, можно сказать, ее любимчиком. Хоть имени своего и не помню, а родился точно в хорошей семье, достойной и богатой. Образование мне пытались дать, в маги определить. И позже, когда я вроде бы, как мне кажется, из дома ушел, тоже не знал невезения. А вот попал сюда, во дворце на черненую половицу наступив… – Значит, правда, что Вдова умеет управлять везением? – охнула Береника. – Скорее невезением, – скривился Король. – Сложная тема, я потом тебе поподробнее расскажу обо всем, что знаю. Так вот… Удача моя иссякла, я потерял имя, деньги, друзей-приятелей, дом, привычную жизнь – да все, что имел! Однако теперь я по-своему счастлив. У меня есть Лена, Саня, ты. Даже дед Корней – он тоже часть моего нынешнего душевного покоя… Слушай обещанную историю. Пожалуй, скорее сказку. Давно это было, и насколько вообще соответствует истине, неведомо ни мне, ни кому-либо еще. Король сел поудобнее, прикрыл глаза и стал говорить. Была у него такая странная манера: вспоминая давнее, из прежней жизни, сосредоточенно горбиться, плотно смыкать веки и выталкивать подзабытое странными фразами, включающими незнакомые, нехарактерные для его обычной речи слова. Более городские, пожалуй. Хотя и в обычное время речь Короля отличалась чистотой и, грамотностью построения фраз. Он учил этому и Саню, и Беренику, не допуская мычания, нуканья и эканья. – Прежде на территории нашей страны, не без насмешки названной в свое время магами Паутиной Удачи, располагались три государства. Самое большое – повосточнее и два его соседа-союзника – на западе и юге, извечно составлявшие то единое пространство, то твердый альянс. Исконно здесь уважали магию, развивая ее и поощряя. Излишне поощряя, я так полагаю. На магов уповали, когда приходили беды. Неурожай, саранча или даже война. Маги гордились своим величием, по-своему старались быть полезными. Но я уверен, что нельзя бесконечно искажать миропорядок. – Миро – что? – Природный уклад жизни, – пожал плечами отчим. – Если зимой холодно и все пути замело, не стоит роптать и переиначивать ситуацию под себя. За капризы придется расплачиваться. – Понятно. – Юго-восточный сосед Ликры однажды всерьез надумал извести нас. Маги узнали заранее, готовили заклинания защиты и нападения, укрепляли границу. А самый умный гад, – глаза Короля открылись и блеснули неподдельным гневом, – додумался до настоящей глупости. Удача ведь непредсказуема и внезапна… – Как молния, – шепнула Береника. Король пару раз кивнул и сник, положил локти на колени, обняв их ладонями. Помолчал. – Тогда и создали Паутину. Точнее, то, что позже в нее переродилось. Как утверждает легенда, это потребовало объединения силы всех магов и погубило едва ли не половину из них. Няня пела мне: «Высохли, как цветы без воды, прахом легли в пыль… Свет отделили от тьмы, в узел сплели…» – Король вздохнул, энергично потер лоб. – Не помню толком! В общем, удача стала не совсем случайной. У нее появились любимчики, а точнее, избранницы. Назвали их дивами. Обычно в Ликре жила всего одна дива. А иногда и вовсе ни одной не было. Прошли века, такие дети стали рождаться и в иных землях, но все же чуть чаще здесь, у нас… Не скучна тебе моя странная сказка, малыш? Береника усердно замотала головой. Она гордилась тем, что отчим охотно отдает ей столько времени, делится воспоминаниями и отвечает на вопросы, которые дед Корней назвал бы блажью. Король мягко улыбнулся, погладил тулуп и снова прикрыл веки. – Не знаю сам и не слышал ни от няни, ни позже, в колледже магов, как выбирала себе детей наша странная зрячая удача. Не понимаю, как дивы копили силу, как их искали маги… Но знаю одно: войны в давние времена не случилось, все обошлось. И позже тяжкое зло всякий раз краем нас задевало и не творило большого ущерба. – А потом пришлось за это платить, – предположила Береника, знавшая склад ума своего отчима. – С тобой приятно беседовать! Именно так. Мы так долго обманывали судьбу, что однажды доигрались: власть досталась темной диве. Так утверждает сказка, и я не могу предположить, много ли в ней правды. Имя дивы ты сама уже, полагаю, угадала. – Вдова, – уверенно шепнула девочка. – То есть наша правительница Дивана. Странная получилась сказка. Я буду теперь долго думать над ней, спасибо. Король прищурился, как сытый кот. Потянулся, выпрямляя спину. Встал, собираясь уходить. – Пап, а ты что, маг? – шепотом восхитилась девочка. – Нет, – хохотнул Король. – Меня, кажется, выставили со второго курса. Я был, если память не врет, платным учеником, они бы и дольше терпели, но я расстарался, уволок пару ценных книг из библиотеки. Ректор решил, что убыток больше, чем доход. Вызвал меня и честно сообщил: к магии я пригоден еще меньше, чем топор – к плаванию… Спи, время к полуночи ходко бежит, а я пойду-ка нашу маму встречу. Засиделась она в третьем вагоне. Сперва, как водится, бой дала, а потом и за обсуждение взялась. И так они мне кости перемывают – аж уши дымятся! Береника фыркнула в тощую, свалявшуюся подушку, представив отчима с дымящимися багровыми ушами. Затем вздрогнула, став серьезной. Села, собрала в охапку тулуп, толкнула в руки Королю: – Пап, не ходи по главным путям. Как-то неладно на душе. – Именно – неладно, – согласно буркнул Король, надевая тулуп. – Сам чую. Оттого и хочу Ленку поскорее домой притащить. Ну спи. Обещаю идти чищеной тропкой по краю леса, хоть правая сторона путей не моя, нет мне дороги далее кромки вырубки. Береника успокоенно улыбнулась и прикрыла глаза, сразу и легко взлетая в сон.
Все размещенные здесь
произведения представлены исключительно для предварительного
ознакомления и в целях популяризации и рекламы бумажных изданий.
Ариэль думала, что инопланетян не существует до тех пор, пока ее не похищают и не увозят с Земли. Когда Анзон понимает, что женщина бесполезна, она узнает, что в жестокой борьбе между крупными, мускулистыми инопланетными мужчинами, она и есть приз победителю. Рал - воин Зорна. Он также был похищен Анзоном вместе со своим экипажем. Плененный Рал имеет всего одну цель - освободить свой народ. Но с тех пор, как он увидел маленькую человеческую женщину, он готов бороться за нее. Он не просто хочет ее тело, он хочет ее сердце навсегда. В руках горячего пришельца Ариэль узнает, насколько приятным может быть плен.
