Уважаемые читатели! Скачать книгу для ознакомления в электроном виде вы можете бесплатно у нас с сайта и купить в бумажном виде в интернет-магазинах Озон, и Read.ru Приятного прочтения!
Все рано или поздно заканчивается. Подходит к концу и история Жуги, лекаря, воина и мага, хорошо знакомого читателям по романам "Осенний лис", "Драконовы сны" и "Руны судьбы". Осенний Лис, прошедший дорогами средневековой Европы, успешно противостоявший проискам Священной Инквизиции и козням "маленького народца", заводивший друзей среди людей и нелюдей, узнает наконец, в чем заключается его истинная судьба и предназначение. Роман "Кукушка" завершает популярную тетралогию Дмитрия Скирюка, принесшую автору две премии фестиваля "Звездный мост" (Харьков).
Издательство: Азбука-классика Формат: FB2
НИОТКУДА
По той самой цене, что за небо у птиц, За мир без границ, Кто-то падает вверх и взлетает вниз, Поднимаясь ниц, Кто-то стучится в тюрьму, не зная, к кому, А преступник ушёл во тьму, Кто-то, плача, зовёт из темноты, Но не меня, и не ты. Ольга Арефьева. «Ночь в октябре»
Нелепо отрицать тот факт, что Бог есть свет. — Вот уж действительно, свежая мысль! — сердито проворчал Золтан Хагг и заёрзал, пытаясь усесться поудобнее. — А главное — нетривиальная... Аш-Шайтан, да что у меня там такое?.. Из земли торчал какой-то корень, впивался в задницу. Устроиться поудобнее не получалось. Хагг встал, отряхнулся и пересел под другое дерево. — Ну-с, посмотрим, что он там накропал дальше... ...но ещё более нелепо однозначно и с уверенностью утверждать, что свет есть Бог. Противопоставляя одно другому и сравнивая одно с другим, мы не можем утверждать, что свет и Бог — одно и то же. Однако наша жизнь и представления о ней есть представления о противоположностях и их борьбе между собой. Наш образ мыслей, наше восприятие действительности удерживают нас между двух крайностей, всегда меж двух, не более. Свет и тьма. Чёрное и белое. Добро и зло. Господь и дьявол. Всё остальное — игра мысли и шатание чувств. Но, проводя подобные сравнения, должно ли нам тогда судить о дьяволе как о сущности? Поскольку Бог есть свет и в нём нет никакой тьмы, не значит ли это, что во тьме несть никакого Бога или, паче того, Князя? Ведь первое утверждение вовсе не делает тождественными понятия «бог» и «свет», мы просто утверждаем, что Господь подобен свету по своей природе. Вместе с тем любому ясно, что свет может существовать только во тьме. Но ведь тьма есть всего лишь отсутствие всякого света! Итак, поелику теперь нам ясно, что темнота сама существовать не существует (видел кто-нибудь свечу, распространяющую тьму?), она всего лишь навсего — отсутствие света, то не следует ли из этого, что добро есть всего лишь отсутствие зла, а дьявол — отнюдь не сущая персонификация злых сил, но всего лишь отсутствие Бога? — Философ хренов... — выругался Золтан, переворачивая страницу. — Эк чего нагородил! Нет чтобы классиков прочесть: Фому хотя бы или ибн Сину... Читал же он ибн Сину? Читал. Видно, правду люди говорят: «От большого ума лишь сума да тюрьма...» Ну-ка, что там дальше? Он снова наудачу раскрыл травникову тетрадь. Кожаный переплёт негромко скрипнул. Из всего этого, — бежали дальше косые, с наклоном, неровные строчки, — неизбежен вывод, что постижение реальной природы Бога возможно только рассудительным путём, поскольку Бог (по Платону) полностью принадлежит миру Идей. А стало быть, только постигая Бога рассудком, генерируя в себе Идею, мы и приближаемся к нему, а иного пути не дано, ни глазами, ни ушами, ни иными органами чувств. Фома Аквинат судил об этом так же, что в постижении Господа можно опираться только на рассудок, и ничто иное, и писал об этом: «...к исследованию божественной истины только с великим трудом и старанием можно прийти, и немногие хотят взять на себя этот труд из любви к знанию, естественное влечение к которому Бог, однако, вложил в человеческие умы». Еще: отсутствие познания, отсутствие рассудочного ведёт к отсутствию в человеке Бога, иначе говоря — ведёт к хаосу и к дьяволу в человеках. Ведь не впустую сказано: «Ученье — Свет, а неученье — Тьма». Вместе с тем у того же Фомы мы встречаем утверждение, что Бог, для человека, как конечная цель, не поддается постижению разумом вследствие изначальной человеческой несовершенности... — Ну что ты будешь делать, а!.. — воскликнул Золтан и от избытка чувств так хлопнул ладонью по странице, что в лучах рассвета перед ним заклубилась бумажная пыль. — Даже мёртвый, он и то бежит где-то на шаг впереди меня. М-да... Он закрыл тетрадь и наугад раскрыл её в другом месте. Судьба мага — риск. Стезя живого мага — осторожность. Стихия ищущего мага — разум. Как мне объяснить это ребёнку? Детство неразумно и беспомощно, а молодость подчинена страстям, она слепа и безрассудна. Когда дитя украло с кухни нож и забавляется с ножом, это опасно, прежде всего, для него самого, а уж потом — для окружающих. Нож отбирают. Есть и другой путь — можно обучить ребёнка, как им пользоваться. Взросление неизбежно. Простая девочка может стать матерью, обычный мальчик — воином. Маг в этом смысле, независимо от пола, одновременно и творец, и деструктор. Магия для него — тот же нож, можно использовать её по-всякому. Но магию так просто не отобрать. Как тогда обучить ею пользоваться? С какого момента ребёнок САМ начинает осознавать, что магический «нож» не игрушка? Воспитание мага в городе не приносит плодов. Город убивает магию: мёртвый камень, равно как и неживое дерево, выхолащивают суть волшбы. Теоретические выкладки пусты и бесполезны. Лишь практикующий маг-травник сохраняет секреты управления могучими силами природы в наше время, когда множество псевдоволшебников беспечно владеют магическими материалами. Ведь именно слушая шёпот древних дубов, вьющейся лозы, скалистых гор, песков пустыни, люди и научились таинственным силам природы... Некоторое время человек на поляне молча вчитывался в записи и только изредка слюнявил палец, чтоб перевернуть страницу. Щурил увечный глаз, часто смаргивал. Почерк был ужасен; автор путался в словах, буквы набегали друг на друга салками и в чехарду, многих не хватало: перо просто не поспевало за ходом мысли. Наконец Золтан сдался и пролистнул сразу несколько страниц. Снова углубился в чтение. ...несмотря на многочисленные исследования, природа сего тяжкого недомогания до сих пор остаётся загадочной. Единственно понятно, что передаётся оно в ходе плотского соития (хотя неясно в таком разе, как могут им заболевать малые дети, а такие случаи известны). Парацельс писал, что мог лечить с равным успехом как твёрдый шанкр, так и спинную сухотку, но считал их проявлениями двух различных хворей. Между тем я неоднократно замечал, как протекает люэс, и одно предшествует другому, и не вижу смысла в подобном разделении... — Так... Тут, похоже, что-то про болезни... ...рыбаки утверждают, будто многократно видели это существо, пытались изловить, и многие через то пострадали, а некоторые даже погибли. После юго-западных штормов его нередко встречают в северных водах. Оно не похоже на рыбу или гада, хотя имеет сверху разноцветный плавник или петуший гребень, служащий ему как парус, и скользкие змеиные тела внизу без счёта. Рыбаки зовут его «Португальский кораблик» и, едва завидев вдалеке, стараются уйти оттудова подалее, покуда тварь им ненароком в сети не попалась и больших неприятностей не причинила. Думается мне, что на самом деле это... — Это про рыбу... ...наперстянка, idem digitalis или «рукавички лисьи», при всей своей ядовитости полезна, может быть необычайно при больном сердце. Неоднократно наблюдалось мной, когда сушёных листьев наперстянки небольшая доза, правильно напаренная, большое облегчение сердцем хворому приносит. Мне известны наперстянки ржавые и пурпуровые, но, говорят, на Востоке есть ещё несколько разновидов... Страницы шелестели за страницами. Налетавший ветерок, уже вполне по-весеннему тёплый и сырой, загибал им уголки и приносил с поляны запахи дымка, сырой травы и жареного мяса. Наконец донёс и крик. — Господин Золтан! Ну господин же Золтан! — надрывались на поляне. — Где вы там? Кусты орешника затрясли голыми ветками и расступились, выпуская на поляну кругленького румяного толстяка в дорожном сером платье. — А, вот вы где! — с облегчением сказал он. — Что вы там выпятились на эту вашу книгу, ровно сыч на мышь в июньский полдень? Идёмте, я уже вас битых полчаса зову. Золтан отмахнулся: — Не сейчас, Иоганн. Подожди чуть-чуть. — Да будет вам, идемте же, ну что вы! Мясо пережарится. — Сними с огня, я скоро подойду. — Золтан рассеянно запрятал выхваченный нож в обрат за голенище и снова принялся за чтение. — Да бросьте, господин Золтан, бросьте. — Толстяк подошёл ближе. — Ни одна книга не стоит того, чтобы пожертвовать ради неё добрым завтраком. Однако экая книжень! Чего это у вас? Святое Писание? Хагг наконец не выдержал и захлопнул тетрадь. — Эх, Иоганн, Иоганн... Вечно у тебя язык бежит вперёд мысли. Через то и погоришь, попомни моё слово! Толстяк, которого назвали Иоганном, в ответ на это лишь беспечно усмехнулся. — Ай, бросьте, господин Золтан, бросьте. Что меня пугать? Я пуганый. И вешали меня, и стреляли, а я всё живой. — Ладно, чёрт с тобой, уговорил. Пошли. Костерок на лесной полянке еле тлел. Над огнём румянил спинку выпотрошенный и насаженный на вертел поросёнок, среди распакованных вьюков темнели хлеб, бутылка в ивовой оплётке и разнообразные горшочки и пакетики. Чуть в стороне, засунув морды в дорожные торбы с овсом, мотали хвостами ослик и стреноженная лошадь; мотали скорее по привычке, чем всерьёз: мух и комаров ещё не было. Царила успокаивающая птичья тишина. Тёмная горбушка неба, видная в просвете меж деревьев, перилась косыми облачками, белыми и мягкими, как фламандское масло. Весенняя земля дышала влажной женской теплотой. — Хороший день, — отметил Хагг, усаживаясь на сброшенное наземь седло. Поворошил золу прутиком, откромсал себе кусочек жаркого. — Неплохо бы сегодня доехать до корчмы. — Отчего же сразу не до города? — резонно возразил толстяк. — Бог даст, доедем, да. А правда ваша, господин Золтан, — благодать! И облака опять же. — А чего облака? — насторожился его собеседник. — Так всё лучше, чем трястись весь день по такой жаротени с потным задом, как вчера! Ой, горчицу забыл... Вот, держите. Да... Погодка — фарт, будто не весна, а уже лето. Был бы я помоложе, непременно парочку-другую ходок через горы уже сделал. — Сиди уж... Тоже мне ходок. И чего шайтан меня дёрнул тебя с собой взять? Сам себя не понимаю. — А считайте, что это не вы меня взяли, а я сам за вами увязался. Ведь я чего? Давно уж надоело попусту сидеть, всё думал — подгадаю времечко да и съезжу в местное аббатство, поставлю за своё здоровье свечечку-другую. А всё не получалось. То заботы, то дожди, а то попутчика хорошего не подворачивалось... А тут — ну, здрассьте, нате сразу всё! Ага. Как вы заехали ко мне, на той неделе, я и думаю: эге (это, значит, я так подумал тогда: «Эге»), а не пора ли тебе, Иво, прогуляться с господином Золтаном? Подумал и решил: пора. Да... Как вам поросёнок? — Умгу, — только и смог ответить Хагг с набитым ртом. А Шольц был прав, весна была — чуднее некуда. Настала поздно, началась отменною жарою, после вдруг ударили морозы, две недели разбавляли паводок дожди, да так, что снег почти везде сошёл, а половину польдеров едва не затопило, а к середине апреля распогодилось совсем по-летнему — с водой, травой и жаворонком в небе. Деревья и кусты опасливо казали запасные почки — мало ли чего, ведь первые, обманутые ранней теплотой, поубивало напрочь. Подсохшая земля под тополями вдоль дорог была усыпана молоденькими клейкими чешуйками: до полной зелени осталось три-четыре дня. В самый раз для странников и пилигримов: и заночевать где хочешь можно, и разбойникам пока прятаться негде. Золтан рассеянно жевал горячее, от души приправленное перцем мясо и размышлял. Минул почты месяц с той поры, как он обнаружил в лесу разгромленную хижину травника, и на неделю меньше месяца, как выслушал историю сего разгрома от парнишки в кабаке. За это время многое произошло. Он полностью свернул все дела в Маргене и в Лиссбурге, продал долю в городской торговле, рассчитался с кредиторами, повыколачивал долги из должников и в один прекрасный день исчез из города, уехав в никуда. Напоминанием о Золтане осталась только вывеска в трактире «Пляшущий Лис», да и ту в скором времени грозились заменить — уж очень много подозрительного люда она привлекала в последнее время. Исчезнув с глаз долой из сердца вон от всех друзей и недругов, Хагг для начала навестил с полдюжины банкиров и ростовщиков, которым доверял, с умом распорядился денежными средствами, потом опять заехал к Иоганну и два дня там просидел, не выходя из комнаты, обдумывая планы. А планов-то как раз никаких особых и не было. С полным переходом Нидерландов под испанское владычество, со смутой и раздором в государстве любое предприятие становилось делом безнадёжным, если только не затрагивало интересы испанцев или церковников. Война, однако, тоже набирала силу и заканчиваться в скором времени не собиралась. Бывшему начальнику тайного ведомства равно опасно было опираться как на оккупантов, так и на повстанцев. Золтану было без двух месяцев пятьдесят лет — возраст, когда уже поздно тратить время на мальчишеские авантюры. В таких условиях разумнее всего залечь на дно или убраться из страны. Хагг выбрал первое. Жена была спроважена в надёжное убежище, с делами завязано, с обязательствами и долгами покончено. Со всеми, кроме одного, — последнюю просьбу травника он так и не выполнил, хотя вспоминал о ней по пять раз на дню, благо, пожелал тот кратко: «Если сможешь, позаботься о моих учениках» Легко сказать: «позаботься»! А как? Пропавший без вести мальчишка и захваченная инквизиторами девка это вам не недоросль, отданный на воспитание. Даже для опытного авантюриста задача была хоть куда, Хагг мог и отказаться — что он, в конце концов, мог один, без денег, без напарников? Впрочем, тут он сам себе лукавил деньги у него были — и свои, и травниковы. Невеликий капитал, но всё лучше, чем ничего. С напарниками тоже не было проблем. Другой вопрос, нужны ли в таком деле напарники: когда секрет знают двое, это уже не секрет. К тому же все эти смутные намёки и пророчества... Он долго раздумывал, взвешивал все «за» и «против», раз по пять на дню перечитывал пергамент Лиса с завещанием, силясь понять, о какой угрозе говорил Жуга. Не понял ничего, а посоветоваться было не с кем. Наконец, решив, что надо делать дело, а додумать можно и потом, он заплатил за постой, снарядился, прихватил с собой тетрадь, кошель, клинок и самострел, оседлал коня и двинулся в дорогу. В последний момент за ним увязался Шольц, которому на старости лет попало шило в задницу — объяснить его поступок другими причинами Золтан не мог. Никаких выгод старому контрабандисту это путешествие не сулило. Но и прогонять его Золтан не стал: «Глюкауф Иоганн» чуял прибыль, словно рак тухлятину — за милю против течения, а мысль о том, что кабатчик мог быть подкуплен инквизицией или другим врагом, Хагг отбросил сразу, — слишком хорошо он знал своего напарника. Пока апрель разменивал на звонкую капель холодные флорины мартовских сосулек, Золтан не терял времени и подкупом, обманом и через доверенных людей навёл большие справки. И сразу оказался в затруднении. О парне не было ни слуху ни духу, он как сквозь землю провалился. С девчонкой дело тоже обстояло не ахти: юную пленницу как ведьму отвезли в какой-то монастырь — богатый, верный церкви и солидно укреплённый, где и содержали до поры до времени. Сжигать её пока не собирались, но дознание вели. Хагг взвесил шансы на успех в обоих случаях и задумался. Вести поиски в двух направлениях сразу он не мог. С мальчишкой было проще: только и делов — нанять две дюжины людей и прочесать втихую пару городов, десяток деревень, окрестные дороги — наверняка бы где-нибудь, да объявился, уж больно приметный был малый. Но, с другой стороны, и опасность парню вряд ли угрожала: если он не дурак и смог так лихо ускользнуть из рук испанцев, следовало ожидать, что он успешно будет прятаться и дальше; парнишка явно родился под счастливой звездой. Спасение же девушки выглядело предприятием рискованным, но отнюдь не безнадёжным. Рассудив, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, Хагг решил осмотреться на месте и теперь потихоньку продвигался на юго-восток, листая на привалах пергаменты травника в надежде найти ответы на волнующие его вопросы. В любом случае спешить не стоило, время работало на него: раз девку сразу не сожгли, значит, что-то не заладилось, а божьи мельницы мелют медленно — следствие в подвалах инквизиции могло двигаться годами. До наступления настоящего тепла девчонку вряд ли куда повезут. Конечно, оставались ещё пытки и допросы, и тут Хагг мог только уповать на лучшее: весенние дороги развезло, среди спутников брата Себастьяна не было палача, в обители — тем более, а дилетант наломал бы дров. К тому же женщины выносливы. Так или примерно так рассуждал про себя Золтан, обгрызая мякоть с поросячьей ноги и отхлёбывая из бутылки. Поросенка Шольц зажарил мастерски, поиски горчицы с его стороны являли самоцель: усталость, кислое вино и свежий воздух были лучшими из приправ. Приятели сжевали больше половины, когда со стороны дороги послышался далёкий конский топот. Хагг насторожился и на всякий случай притоптал костёр. Встревожился и Шольц. — Кого там несёт в такую рань? — проговорил толстяк, из-под ладони глядя на дорогу. — Гляньте, господин Золтан: летят, как на скачках. Не иначе, курьер какой-нибудь с охраной. Однако... — Он потер небритый подбородок и хмыкнул: — До ближайшего постоялого двора полдня езды. Что они, ночью, что ли, выехали? Трудно было с ним не согласиться: судя по звуку, отряд был небольшой, но двигался уверенным галопом; ни дворянские кортежи, ни купцы с охраной так не ездят, а боевых действий поблизости вроде не велось, так что военная разведка тоже исключалась. Оставались только гонцы. Или... Золтан напрягся: прочие предположения не вызвали прилива оптимизма. Он торопливо вытер руки, зарядил арбалет и спрятал его под дорожными сумками. Через минуту в просвете меж деревьев уже можно было разглядеть силуэты трёх всадников и двух лошадей, навьюченных припасами. У поворота на тропу, ведущую к поляне, где странники устроили ночлег, загадочный отряд замедлил ход, чуток замешкался и... повернул. На беду, голые стволы деревьев не могли скрыть ни костра, ни людей, Иоганн заёрзал — похоже, тоже что-то понял. — Уж не по наши ли души ребята, а, господин Золтан? Хагг не ответил. Всадники тем временем приблизились и осадили лошадей. Воцарилась тишина, нарушаемая только треском угольков в костре, дыханием лошадей да звяканьем удил. Даже птицы перестали петь. Пять человек с молчаливой настороженностью рассматривали друг друга. — Так-так. Золтан Хагг, — наконец констатировал один из верховых, по-видимому предводитель — мужчина в сером дорожном платье, не уступающий в объёмах толстяку Иоганну, и отбросил за спину капюшон. — Наконец-то мы вас нагнали. Ну что же, что же... Добрый день. — Вы? — Хагг в удивлении поднял бровь. — Какими судьбами? Вот уж кого не ожидал здесь встретить. — А кого ожидали? — желчно поинтересовался мужчина. — Папу Римского? Герцога Вильгельма? Святого Иосифа с зацветшим посохом[2]?! — Я предпочёл бы вообще никого не встречать, — сухо отозвался Хагг. — Что вам от меня надо? — А вы не очень-то любезны. — Вы тоже, господин Андерсон. Кто это с вами? — Золтан выгнул шею, силясь заглянуть ему за спину, и кивнул, узнавая: — Ба! Никак Матиас Румпель собственной персоной. Поименованный привстал на стременах и подался вперёд: не поклон, а так — «моё почтенье». Выглядел он несколько смущённым. — Здрассьте, господин Золтан. — Здравствуй, здравствуй. — Он уже вглядывался в следующего. — А вас, юнкер, я, кажется, раньше не видел... или видел? Мне почему-то знакомо ваше лицо. — Моё имя Рутгер, — с явной неохотой представился тот. — Рутгер? Ах, Рутгер... Наслышан. Если вы, конечно, тот самый Рутгер Ольсон. Рослый холодноглазый парень каменно проигнорировал намёк, и Золтан повернулся к Андерсону: — Занятную компанию вы себе подобрали. — Да, я не жалуюсь. Ну что же, — подвёл итог предводитель отряда, — раз так, полагаю, на этом церемонию знакомства можно считать законченной. Вы позволите нам спешиться? — Да бога ради! — Хагг развёл руками. Если хотите, можете присоединиться к нашей скромной трапезе. Иоганн, будь другом, подбрось-ка дров в огонь, только не переусердствуй, а то мы заместо горячего получим горящее. Шольц закивал и принялся за дело. — Премного благодарен. — Андерсон высвободил ногу из стремени и тяжело сошёл с коня. — Вы не представляете, каково это при моей комплекции скакать на лошади: эти проклятые сёдла просто разрезают меня напополам... Да уберите вы свой чёртов арбалет! Вы из-за него сидите как на иголках. Вот всадите мне в брюхо стрелу, объясняй потом, что я не хотел ничего плохого... — Тут его взгляд упал на ослика. — Матерь Божья! Это ещё что за козлоконь? Вижу, вы не особенно торопитесь, коль ваш приятель путешествует на этаком одре. — Теперь уже не тороплюсь, хотя мы собирались выехать пораньше. — Золтан с видимым неудовольствием извлёк из-под мешков своё оружье, вынул стрелы и аккуратно разрядил оба маленьких железных лука. Матиас и Рутгер при виде этой сцены немного замешкались, но всё-таки спешились и принялись водить в поводу разгорячённых лошадей, а после распаковывать седельные сумки. — Как вы нас нашли? — Проще простого. — Андерсон стянул перчатки и подсел к костру, умывая ладони теплом. — Вас подвела любовь к хорошей кухне. Да, мой друг, именно так. Людей, похожих на вас по приметам, немало, но таких гурманов, как вы, считанные единицы. В одном трактире вы заказываете себе фазана с трюфелями, в другом — мадьярскую паприку и мясо по-еврейски, в третьем — молочного поросёнка, целокупного, хе-хе... Не так уж трудно после этого было понять, в какую сторону вы направляетесь. Кстати, если вам интересно, я вовсе не собирался вас преследовать. — Тогда какого чёрта вы тут делаете? — Решил догнать, раз уж нам с вами всё равно по пути; по странному стечению обстоятельств я и мои спутники держим путь в Локерен. У меня к вам деловое предложение. — Какое, если не секрет? — Пока секрет, — сказал Андерсон и искоса глянул в сторону Шольца. Хагг перехватил его взгляд и усмехнулся: — Надеюсь, вы не думаете открыть трактир со мною на паях? Гляжу, вы всё никак не уймётесь. Послушайте, Андерсон. Если дело касается того травника, то я... — Касается, — сказал угрюмо он. — Ещё как касается. Иоганн шумно раздувал огонь, сизоватый жиденький дымок струился в небо. Разговор, казалось, старого трактирщика не интересовал совсем. — Если дело касается травника, — с нажимом повторил Золтан, — то я хочу сказать, что вы опоздали. Господин Андерсон поднял бровь: — Опоздал? Не понял... В каком смысле опоздал? — Тот травник мёртв, — с нажимом на словечко «тот» ответил Золтан. — Его убили. — Как? Когда? Каким образом? — Чуть больше месяца тому назад. Застрелили из аркебузы. — Вы в этом уверены? Ходили слухи, что какой-то знахарь... но я... — Я абсолютно в этом уверен, — со вздохом констатировал Золтан. — Я даже побывал на месте его гибели. К тому же у меня есть другие... э-э-э... доказательства его смерти. — Надёжные? Золтан снова вздохнул: — Весьма надёжные. Господин Андерсон задумчиво потеребил нижнюю губу, — Хагг, вы всякий раз меня удивляете, — наконец признал он. — Вашей осведомлённости можно позавидовать, даже не верится, что вы отошли от дел. Ну что же, у меня нет оснований, чтобы вам не верить. Hо! Нет и оснований для противоположного. Хотя ходили слухи, что вы с этим знахарем (Жуга — так, кажется, его звали?) были крепко знакомы и даже, не побоюсь этого слова, дружны. — Послушайте... э-э-э... Андерсон, — устало сказал Золтан, теребя в пальцах вынутую из арбалета стрелу, — хватит брать меня на пушку. У меня нет никаких причин врать про его гибель. Вы не могли до него добраться, пока он был жив, и не смогли бы, будь он жив сейчас, так чего уж... Честно говоря, я сам так и не понял, как это получилось у тех. Но у меня есть достоверное свидетельство его гибели, созданное, так сказать, им самим, и с этим ничего не поделаешь. И давайте перестанем играть в кошки-мышки. — Он поднял взгляд и посмотрел Андерсону в глаза, — Может, вы всё-таки скажете, зачем он вам понадобился? Только не надо этих баек про знамения и предсказания. На дворе не прошлый век. Тех дел, которые натворила еретичка из Домреми, хватит на воспоминания ещё нескольким поколениям. Что ни говори, а инквизиция тут постаралась на славу: появись ещё одно такое чудо, его сожгут прежде, чем успеют поднять на щит... Итак? Андерсон на пару минут погрузился в молчание. Глаза его задумчиво блуждали. — Позвольте я сперва угощусь этим чудным поросёнком? — наконец сказал он вместо ответа. — А то у меня голова идёт кругом от запаха жаркого. Золтан пожал плечами: — Да пожалуйста. И пусть ваши спутники тоже подсаживаются. Боюсь только, вам на троих этого будет маловато. — Ничего, — усмехнулся Андерсон. — Зная ваши вкусы, мы закупили надлежащую провизию. Думаю, вы тоже к нам присоединитесь. Вам будет трудно меня удивить. — Я попытаюсь. — Он обернулся. — Рутгер! Мне тяжело вставать. Не сочтите за труд, подайте мне вон тот мешок... да, этот. Спасибо. Он распустил завязки горловины, ухватил протянутый ему мешок за нижние углы, с усилием перевернул его и вывалил на молодую травку содержимое. Золтан отшатнулся. Стрела в его руках хрустнула и переломилась. — Аш-Шайтан! — Он вскочил и отбросил обломки в костёр. — Что это за шутки?! Перед ним лежал большой, плохо обработанный сосновый чурбак, кое-как перевязанный потемневшей верёвкой. Изнутри доносилось приглушённое, но различимое гудение. — Что это? Андерсон скривился в усмешке: — А вам, оказывается, чужд пантагрюэлизм, хотя при вашей работе это было бы полезное качество... Это улей. Малая дуплянка. Я приобрёл её на ферме возле Синего ручья. Вы что, никогда не видели улья? — Видел, но... — Золтан нахмурился. — Андерсон, прекратите эти нелепые шутки. На черта он вам сдался? — Там, внутри, — пчёлы, целая семья. Они дают превосходный мёд. Вы любите мёд? — При чём тут мёд? Чего вы хотите? Я ничего не понимаю! — Хотите откровенности? — Андерсон вздохнул. — Что ж, будет вам откровенность. Но придётся подождать. Совсем немного. Видите ли, Золтан, один из моих спутников отстал. Вернее, не совсем отстал, а так — решил наведаться в ближайшую деревню. — Зачем? — Представьте, за молоком, — без тени насмешки сообщил господин Андерсон, — А без него дальнейший разговор теряет смысл. Но думаю, что вскоре он нас нагонит, и тогда... А, вот, кажется, и он. Со стороны дороги вновь донёсся стук копыт. — Рисковый парень этот ваш четвёртый, — покачал головой Хагг. Одному в такое время можно запросто нарваться на грабителей. — Да, вы правы. И тем не менее. Иногда мне кажется, что она ничего не боится. Золтан поднял бровь: — «Она»? Ездок тем временем уже свернул с дороги и теперь уверенно пробирался на поляну меж деревьев — хрупкая мальчишеская фигурка, закутанная в зелёный плащ. Капюшон был сброшен за спину, открывая золотистые подстриженные волосы. Скакун был тоже необычной масти — кофе с молоком. Всадница сидела по-мужски, справа у седла был приторочен арбалет. Коня она осадила, чуть ли не у самого огня и отнюдь не спешила спускаться на землю. Несколько мгновений Золтан и женщина молча смотрели друг на друга, потом Хагг криво усмехнулся и покачал головой. — Так-так, — пробормотал он, — сюрпризы продолжаются. Вот так встреча! Не знал, что ты теперь работаешь на Андерсона, Белая Стрела. Девушка в седле нахмурила лоб. — Я ни на кого не работаю, — бросила она вместо приветствия и резко потянула удила. Соловый немецкий рысак присел на задние ноги, попятился и захрапел, затанцевал на пятачке. Развернулся. Рука в перчатке на мгновение показалась из зелёных складок плаща. Пузатая глиняная бутыль взлетела в воздух, рассыпая жемчуг белых капель, и через мгновение закончила свой путь в руках у белобрысого Рутгера. — На, держи, — сказала девушка, осаживая лошадь. Вот твоё молоко. Наёмник невозмутимо перевернул пойманную бутыль горлышком кверху и выдернул промокшую тряпичную затычку. Понюхал содержимое. — Вчерашнее, — сообщил он голосом, лишённым всяческого выражения. — Сгодится и такое, — фыркнула девушка. — Доставай котелок. Золтан почесал подбородок и бросил два взгляда, косых и быстрых, — на наёмника и на новую гостью. Похоже было, что в отряде господина Андерсона не всё так безоблачно: меж этими двоими явно пробежала кошка, и, возможно, не одна. — Сама достанешь, — не замедлил подтвердить его подозрения Рутгер.
Все размещенные здесь
произведения представлены исключительно для предварительного
ознакомления и в целях популяризации и рекламы бумажных изданий.
Согласившись выполнить необычное поручение, Кассия Блэкбоу получила взамен проклятие, которое многие бы посчитали величайшим даром. Однако на деле все обернулось нагромождением проблем. Ведь и сама Кассия стала величайшей драгоценностью, которой многие не прочь завладеть. Как теперь отличить настоящую дружбу от лести, любовь от корысти, искренность от притворства? Как остаться собой, когда все кругом говорят одно, а делают другое? Кассию затягивает водоворот событий, в результате которых она чуть было не стала… Впрочем, именно об этом и рассказывает эта удивительная история.
