— Полина! Собирайся, мы уезжаем! — нервно крикнула мама из коридора.
— Ну что опять? — простонала я и, не дождавшись ответа, снова уткнулась в «Одноклассники». Ух ты, классную прическу Машка себе сделала — мне нравятся косые челки. Жаль, с моими кудрявыми непослушными волосами такого не вытворишь…
— Я не шучу. Собирай вещи. — Всклокоченная мамина голова просунулась в дверной проем. — Полли, я серьезно.
— И куда мы едем? Имей в виду, если до школы будет далеко ходить, то я не согласна!
— Будем жить в Бетте.
— Мама! Нет! — заорала я и со всей силы ударила кулаком по столу, отчего моя коллекция заводных игрушек ожила.
«Иа-иа!» — заголосил ослик, подаренный мне на день рождения папой. «Уху-уху!» — заухал огромный филин. Зеленая лягушка в короне принялась подпрыгивать, а цыпленок заклевал со стола невидимый корм.
— Заткнитесь! — прикрикнула я на них, и цыпленок тут же притих. Я взяла его в руки — неужели он меня понимает? Похоже, он один способен на это…
— Полина, мне сейчас не до твоих истерик. Отцу хорошо называть тебя Тайфунчиком — он дома бывает несколько часов в сутки. А я больше твои ураганные эмоции терпеть не намерена! — в сотый раз объявила мне мама — Собирай вещи, поезд в одиннадцать вечера.
Я не стала спрашивать, почему мы уезжаем. Все и так понятно: родители опять поссорились. Я всегда знала, что мама с папой — совсем не пара. Отец — «из органов», как он сам любит говорить, сдержанный, слова лишнего из него не выбьешь, мать — простая, немного истеричная фельдшерица, все-то разговоры у нее о соленьях и печеньях. Ну какая у них может быть любовь? Я вообще удивляюсь, как они меня «сделали» и не развелись до моего семнадцатилетия…
«Классная челка! У меня тут предки опять собачатся, разругались вдрызг. Я собираю вещи, мы уезжаем жить в Бетту, к бабушке. Попозже спишемся!» — быстро набираю и отправляю Машке. Через пять секунд мне приходит ответ: «Спасибочки! До скорой встречи!»
Ох, Маша, Маша, если бы ты знала, насколько ты ошибаешься…
Поезд тащился медленно, но постепенно мы приближались к конечному пункту нашего путешествия. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу окна и мрачно смотрела на железнодорожные пути, вьющиеся, словно серебряная лента, и проросшую сквозь шпалы сухую, выжженную солнцем траву.
— Полиночка, ну что ты такая грустная? — немного заискивающе спросила мама, гладя меня по коленке.
Я брыкнула ногой:
— Отстань, мам!
— Ну ладно-ладно, Тайфунчик, не кипятись! Я понимаю, тебе нелегко, но все будет хорошо, вот увидишь! Бабушка нас так ждет!
Я хмуро молчала — нет никакого желания ввязываться в пустой разговор.
Больше всего ненавижу, когда поезд, подъезжая к крупному городу, начинает ползти как черепаха. В вагоне пахнет курицей-гриль, яйцами и пивом — кажется, стандартный набор всех, кто едет к морю. Так хочется уже спрыгнуть с подножки душного вагона и вдохнуть свежего воздуха! На перроне волнуются и шумят люди, но нас с мамой никто не встречает. Мы приехали к бабушке, а она всегда в делах по дому. Когда я была маленькая, мама иногда отправляла меня сюда из пыльной Москвы на пару недель, позагорать и накупаться. Никогда не думала, что судьба забросит меня сюда надолго — что делать на Черном море в другие времена года, я просто не представляла.
Бетта — маленький поселок между Сочи и Геленджиком с уютной бухтой. Он не похож на обычный курорт, да и не каждый турист захочет ехать в такую даль. Ведь Бетта расположена на горе, со всех сторон ее окружает лес. Небольшой общий пляж плавно переходит в дикий, где крутые горные уступы ведут прямо к воде. Море здесь прозрачное и чистое — людей-то совсем мало. Все это хорошо звучит, когда ты собираешься отдохнуть тут пару неделек, но вот заканчивать в Бетте выпускной класс…
Бабушка ждала нас в крайнем волнении. Первым делом она крепко обняла меня, и я почувствовала родной уже позабытый запах — домашней выпечки и немного «Красной Москвы». Этот запах словно окунул меня в прошлое, в детство, когда я беззаботно отдыхала в Бетте летом. Сколько себя помню, бабушка всегда была одета в одно и то же: синее выцветшее платье и серый фартук. Кажется, будто она родилась в этой одежде и даже спит в ней.
Раньше мне нравилось, что дом стоит на возвышении — прямо из окон видно море, прозрачное и ровное, словно гладь зеркала, по утрам и загадочное вечером, когда солнце, словно раскаленный уголек, плавно садится за горизонт. Теперь я поняла, как это неудобно — жить на горе. Чтобы спуститься к берегу, нужно кубарем скатиться с крутого склона. Надо же, а маленькой я любила эту гору и совсем не чувствовала усталости, когда приходилось забираться на нее после купания.
Дом у бабушки — типичный для таких поселков. Летом утопает в сочной зелени, комнаты для отдыхающих похуже, для себя — чуть получше. Сейчас все туристы уже разъехались, несмотря на то, что начало сентября считается бархатным сезоном. Уж очень место удаленное, в Бетте и летом нет столпотворения, не то что осенью. В одной комнатке поселили меня, другую отдали маме. В моем новом жилище не было ничего лишнего — кровать, тумбочка, шкаф и маленький телевизор.
При виде комнаты меня охватила такая тоска, что захотелось волком выть. На глаза моментально навернулись слезы.
— Мы переделаем все так, как ты захочешь… — виновато сказала мама, увидев мое состояние. — Повесим твои любимые плакаты этих, как их там… «Линкин Парк»! А на день рождения, хочешь… — она замялась, но было видно, что ей хотелось порадовать меня, — купим тебе ноутбук? Будешь в своих «Одноклассниках» сидеть.
— Мам! Я не думала, что тут так убого! — взорвалась я. Кажется, сейчас на бедную мамину голову обрушатся все упреки, которые скопились во мне со дня отъезда из Москвы. Жуткая комната стала катализатором: — Ты так просто решаешь за меня! Думаешь, мне охота было уезжать из Москвы? Ты меня даже не спросила!
— Тише, тише, Полли, не расходись! — Мама выглядела растерянной.
— Ты думала, что я спокойно перееду в эту дыру, пойду здесь в новую школу и скажу тебе потом: спасибо, мама, за то, что закинула меня сюда?! Ты так думала?
— Ну, милая, успокойся! — примирительно сказала мама и села на край кровати. Снизу послышалось ворчание бабушки — я не разобрала ни слова, но по ее тону было понятно: она спрашивает, чего мы шумим.
— Мама, все в порядке! — крикнула мама, повернув голову к двери. — Наш Тайфунчик разбушевался!
— Не называй меня так! — взвилась я еще больше. — Уйди!
— Хорошо. Не буду себя тебе навязывать, — обиделась мама. — Но знай: наш отъезд из Москвы был необходим. И точка. — Она встала и гордо вышла за дверь.
Я с ревом раненого зверя упала на кровать. «Тайфунчик разбушевался! Фу!» — повторила я с презрением. Тайфунчиком меня называют в семье, когда я начинаю психовать, беситься, бурно выражать свои эмоции. А поскольку случается такое часто, это семейное прозвище мне изрядно надоело. Но есть в моем характере и хорошая черта — я быстро отхожу. Слава богу, домашние знают это и не сильно обижаются, когда я вдруг ни с того ни с сего взрываюсь или начинаю рыдать. Об этой моей особенности даже ходит домашняя легенда, когда мне было пять лет, папа всегда держал в кармане какую-нибудь копеечную игрушку на случай, если я в очередной раз зайдусь в рыданиях. Стоило ему достать, например, пупса в синей курточке, и я сразу же, в ту же секунду успокаивалась, через минуту улыбалась, а через пять уже играла с новой игрушкой, будто и не было слез. Эти папины пупсы, шарики и мячики назывались «средствами укрощения Тайфуна».
Вспомнив об этом, я как-то быстро пришла в себя и решила осмотреться в бабушкином доме. Все-таки я давно здесь не была… Я рывком встала с продавленной кровати и отправилась на экскурсию.
Клетушки, за которые летом туристы платят немаленькие деньги, сейчас кажутся убогими и брошенными. В одной комнате из-под кровати мне под ноги выкатилась пустая бутылка из-под вина, в другой в углу я нашла десять рублей. Это нагоняло грусть и тоску…
Вечером, когда в доме затихли все звуки и пришло время спать, я долго не могла уснуть, ворочалась на скрипучей кровати и прокляла всё, когда среди ночи вспомнила, что туалет на улице! Кое-как натянув шорты, в полной темноте под стрекотание цикад я медленно пошла на улицу, шаря по сторонам руками, словно слепая. Там я несколько раз наступила на что-то мягкое и противное — утром выяснилось, что это перезревшая алыча.
