Глава 1
ТРИ
Просителей у ворот дворца наместника провинции Югоры никогда не бывало много. Все знали, что господин Акено не чтит традиций предков, обязывающих единожды в неделю разрешать споры между простыми жителями, раздавать милостыню нищим и прикосновением рук лечить немощных.
А в такой ранний час и вовсе никто не спешил под его стены. Солнце недавно поднялось над крышами. И как всегда в Югоре – не всплыло медленно и плавно, сменяя ночную прохладу на тепло утра, а резво выпрыгнуло на небо и начало поливать землю жгучими лучами, чтобы вечером так же стремительно рухнуть за горизонт и погасить день.
Древняя резиденция семьи Иширо стояла в центре города, и остальные дома, словно в страхе перед ее величием, не решались приблизиться и нарушить невидимую границу владений. С первого взгляда становилось заметно, что наместник не боится нападения. Ров, опоясывающий территорию поместья, был неширок. Над каменной кладкой стен высотой в три человеческих роста свисали ветви сосен, и при желании по ним не составило бы труда перебраться на ту сторону, но еще ни у кого не возникало охоты проделать подобное.
Говорили, что первый владелец замка, Одоро Иширо, приказал срубить все деревья в округе – якобы опадающие листья напоминали ему о смерти, а знаменитый правитель хотел бы жить вечно. Только сады камней причудливой формы украшали территорию вокруг дворца вместе с хиноки – священными кипарисами.
Потомки легендарного основателя династии проще относились к бессмертию, и поместье окружили великолепными садами.
Широкая дорога, усыпанная мелкими камнями, вела к горбатому мосту, перекинутому через ров. В зеленой воде плавали не головы поверженных недоброжелателей, как можно было предположить, помня репутацию наместника, не торчали острые пики и не поджидали кровожадные духи-охранники, а помахивали плавниками упитанные неторопливые карпы. Желтые и черные.
Мост упирался в тяжелые ворота. Дерево, окованное железом, почернело от времени, но не выглядело ни ветхим, ни рассохшимся. Два дракона – белый и алый – грозно смотрели вниз, словно заметили кого-то, кого не замечала стража на надвратной башне – бар-кханаке.
Сам дворец стоял на холме. Ходили слухи, что тот насыпан вручную, и не один подневольный работник лег от непосильного труда в землю, на которой затем вырос густой вишневый сад. В Югоре не было других возвышенностей, поэтому внушительное здание виделось издалека – оно напоминало белого дракона с редкими красными чешуйками крыш, свившегося кольцами.
Запутанные дорожки петляли между тяжелыми валунами и живыми изгородями в половину высоты человеческого роста. Они были нужны не столько для красоты, сколько для того, чтобы заставить противника, решившего атаковать резиденцию, растянуться цепочкой и стать легкой мишенью для лучников, затаившихся наверху.
Узкая дорога, мощенная серым камнем, выводила к решетке, возле которой замерли невысокие человеческие фигурки.
Под ярким палящим солнцем стояли два худых, обожженных солнцем крестьянина. Они робко поглядывали по сторонам, переминались с ноги на ногу, оглушенные роскошью золоченых ворот, за которыми зеленел великолепный сад сакуры, укрывающий дворец.
Оба пришли жаловаться на неурожай и желали получить немного денег для покупки новых семян.
Сурового вида оружейник с тремя мечами, бережно завернутыми в замасленную тряпку, свысока поглядывал на соседей. Видно, хотел подарить свои изделия наместнику – и ожидал, что тот, потрясенный тонкостью работы, даст ему заказ на новые клинки или возьмет к себе на службу.
Долговязый важный старик вполголоса давал наставления десятилетнему мальчишке. Похоже, мечтал пристроить на работу к правителю провинции смышленого внука, маявшегося от жары и нового костюма, в который его обрядили перед визитом к воротам наместника.
Дородная молочница, каждую минуту вытирающая потное краснощекое лицо, прижимала к обширной груди крынку. Быть может, грезила попасть работать на кухню господина Акено или хотя бы носить туда молоко и масло. Заметно было, что ей до смерти хочется поболтать, но она не решается начать разговор первой.
Наконец молчание было прервано.
– Солнце-то как печет, – задумчиво произнес один из крестьян, проводя морщинистой рукой по лысой, коричневой от загара голове, – утро, а словно полдень.
– В позатом году то же было, – немедленно откликнулась молочница, довольная, что все-таки получила повод высказаться. – Когда господа заклинатели дёта-набениша призывали, чтобы крыс зловредных изловить.
– Набениша призвали, а урожай спалили, – проворчал второй крестьянин, сутулый, в широкополой шляпе, низко надвинутой на лоб.
– Вы про заклинателей потише, – сурово сказал оружейник.
– Говорят, у господина наместника сынок из их породы, – подхватил старик, разглаживая на спине внука складки жесткой курты, похоже только сегодня вытащенной из сундука. Мальчишка уныло смотрел вдаль.
– Так он вроде как умер, – сказала молочница, наивно хлопая глазами. – Еще весной.
После ее заявления наступила глубокая тишина. Люди запереглядывались, явно опасаясь, что это неуместное замечание может быть услышано кем не надо и неправильно истолковано. И, словно в ответ на это опасение, из густой тени, растекшейся под старым алатаном, вышел человек, на которого раньше не обращали внимания. Не видели, или он не хотел, чтобы его видели.
Юноша в потрепанной, запыленной дорожной одежде встал, прислоняясь плечом к столбу ворот, и смотрел на драконов, в свою очередь сверлящих его каменными взглядами. Он почти ничем не выделялся среди остальных, даже копье с белым древком, висящее за его спиной, не делало этого просителя особо значительным – рукоять меча, торчащая из-под тряпки оружейника, казалась побогаче. Выгоревшие до льняного цвета волосы молодого человека были небрежно завязаны в хвост на затылке. Загорелое лицо с высокими скулами, запавшими щеками и упрямым подбородком спокойно, невозмутимо, почти безучастно, и только светлые глаза на нем не по возрасту проницательны, жестки, холодны.
Югорцы настороженно молчали, изучая его. Он ответил равнодушным взглядом, проходящим, казалось, сквозь людей, и отвернулся, словно его интересовал только сад, виднеющийся за решеткой.
– Это кто такой? – негромко спросил оружейник, кивая в сторону молодого чужака.
– С рани тут стоит, вперед меня явился, – тихо сказала молочница. – А одет-то как. Точно его стая собак драла и по пыли валяла. – Она хмыкнула презрительно, колыхнув подолом новой юбки, надетой специально для визита к наместнику.
– Эй, парень, – окликнул его оружейник. – Ты к господину Акено зачем?
– По делу, – коротко и сухо ответил тот, не оборачиваясь.
– Да мы тут все не от безделья, – неодобрительно проворчал пожилой крестьянин, но юноша не спешил рассказывать, ради чего пришел к порогу правителя Югоры.
Больше никто не произнес ни слова, словно человек, внезапно обнаруживший себя, невольно отбил у людей желание разговаривать.
Он продолжал стоять лицом к воротам. Похоже, теперь любовался изогнутыми золочеными прутьями.
Охраны у входа не было. Мифические существа, скалящие пасти с каменных столбов, сами выглядели суровыми стражами.
За оградой тянулись дорожки, красные крыши беседок блестели под ярким солнцем, над гладью пруда покачивались розовые чаши лотосов. Оттуда веяло прохладой и запахом цветов. Мерное жужжание пчел навевало сон.
Не обращая никакого внимания на просителей, в саду работали слуги. Один отщипывал молодые побеги сосны, чтобы декоративное деревце росло в нужную сторону. Трое других, закрывая лица от солнца широкополыми соломенными шляпами, ползали по лужайке, прореживая траву. Они не разговаривали и ни на секунду не отрывались от своего занятия. И лишь когда, спустя еще час, все четверо неожиданно поднялись и, словно по команде, склонились в поклонах, стало ясно, что ожидание закончено.
К воротам подошли несколько прислужников в красно-белых одеждах. Не открывая створок, поставили по ту сторону низкий столик, стул, укрепили зонт, заслоняющий от солнца.
Посетители заметно оживились, когда в сопровождении двух солдат, вооруженных копьями, на дорожке сада появился мужчина в серой просторной одежде. Рядом с разряженными слугами его наряд казался скромным и невыразительным. Узкое худое лицо с длинным тонким носом, темными, глубоко посаженными глазами и острым подбородком было утомленным и слегка рассеянным. Блик солнца, отразившись от воды одного из прудов, упал на его коротко стриженные черные волосы полосой седины.
Мужчина откинул длинную полу накидки-ангаварши, выровнял стопку бумаги и безучастно посмотрел на стоящих за решеткой.
– Это господин наместник? – громким шепотом спросила молочница.
– Будет он время на таких, как мы, тратить, – с величайшим смирением ответил старик, поглаживая внука по голове. И добавил со значением и уважительностью: – Это его секретарь. Господин Нагатеру.
Юноша с копьем первым шагнул ближе.
– Слушаю. – Сидящий за столом смерил его равнодушным взглядом. – Изложи свою просьбу четко и ясно.
– Я хочу поговорить с наместником, – сказал молодой человек вежливо, но твердо.
– Твое прошение передадут господину, – секретарь повел рукой, приглашая следующего просителя, и по его лицу юноша понял, что эта просьба никогда не дойдет до наместника Югоры.
Один из слуг тут же подал помощнику правителя острое стило.
– Сообщите ему, что с ним хочет встретиться заклинатель, – произнес юноша, не отходя и демонстрируя неожиданную настойчивость и силу в голосе.
– Заклинатель? – Чиновник нахмурился и оглядел молодого человека в порванной, запыленной дорожной одежде внимательнее. – Где твоя печать?
– Узнайте у наместника, что для него важнее – печать мага или сам маг.
Его собеседник растянул губы в улыбке, и они при этом превратились в тонкую линию, на лбу появились две глубокие морщины.
– Сюда приходит много желающих побеседовать с господином. Кем только не именуются. Но заклинателей, – он сделал легкую паузу и усмехнулся, – еще не бывало…
– Передайте наместнику, что у меня новости о его сыне.
– Сын господина Акено погиб, – холодно ответил секретарь наместника, скрестив руки на груди. – Не думаю, что ты можешь сообщить ему что-то новое.
На этом юноша потерял терпение.
– Под этими воротами – два духа-хранителя, еще один в левом крыле дракона, – сказал он тихо, чуть наклонившись вперед к решетке, отделяющей его от чиновника. – Если не сообщите обо мне наместнику – выпущу всех троих.
Несколько мгновений мужчина холодно и неприязненно смотрел на наглеца, затем жестом велел солдату приблизиться и, когда тот подошел, отрывисто произнес:
– Передайте господину Акено, что здесь стоит оборванец, который утверждает, будто он заклинатель и желает говорить с правителем Югоры.
Солдат ушел. Его не было довольно долго. Все это время секретарь изучал какие-то бумаги. Шелест тонкого папируса и царапанье стило постепенно наполняли ожидающих раздражением к самонадеянному выскочке.
А тот вновь смотрел в сторону сада. Не обращая внимания на людей, в один из прудов приземлилась цапля и застыла на камне белым тонким изваянием. Остальная очередь, похоже, не волновала юношу. Зато югорцы нервно переговаривались – опасались, что на какого-то мальчишку, у которого и дела-то стоящего наверняка нет, тратится столько времени, а жалобы на их беды уже не успеют выслушать.
Солдат наконец вернулся. Запыхавшийся и явно озадаченный. Прошептал что-то секретарю, тот откинулся на спинку низкого стула, пристально взглянул на странного визитера и сказал:
– Можешь войти. Господин наместник тебя ждет.
Створки ворот едва приоткрыли. Чтобы пройти, назвавшемуся заклинателем пришлось протискиваться между ними. Его копье задело за прутья и тонко зазвенело.
Югорцы, оставшиеся за оградой, снова заперешептывались, и теперь в их голосах звучали удивление и зависть. Похоже, здесь не часто пропускали внутрь посетителей.
– Оружие придется оставить, – произнес секретарь, наблюдая за ним.
Молодой человек без особой охоты снял копье, дал себя обыскать.
– Не бойся, парень, за яри присмотрят, – сказал один из солдат, хлопая его по бокам. – Пойдешь обратно – заберешь.
Потом повернулся к поверенному наместника и доложил:
– Все в порядке, господин Нагатеру.
Тот наклонил голову и жестом велел проводить приглашенного.
Первый внутренний двор за тяжелыми воротами – просторный квадрат, засыпанный мелким песком, – был окружен соснами и несколькими домашними алтарями – бутсуданами. Над каменными чашами струились тонкие струйки ароматного дыма.
Справа от окованных железом деревянных створок стоял длинный одноэтажный павильон с низкой скошенной крышей, покрытой темно-серой фигурной черепицей. Она блестела на солнце, словно чешуя дракона.
Прямо за деревьями виднелся еще один бар-кханак, не менее внушительный, чем центральный. На нем тоже маячила охрана, вооруженная луками. И первое впечатление не слишком надежной защиты дворца наместника начинало рассеиваться…
Кроме основного здания в бесконечном саду были раскиданы беседки, построенные на небольших островках в центре прудов, просторные павильоны, соединенные друг с другом открытыми галереями, каменные алтари, окруженные зарослями сакари – священные растения, символизирующие вечность, чуть покачивали продолговатыми темно-зелеными листьями, ловя легкий ветерок.
Глядя по сторонам и шагая мимо, незваный гость думал о том, что все эти постройки можно легко превратить в оборонительные сооружения. Из башен вести обстрел противника, пока тот будет блуждать по зеленому лабиринту, где можно спрятать массу ловушек…
Дворец в глубине сада оказался огромным. Массивное здание бело-алого цвета лежало на земле, подобно опрокинутой резной фигуре логической игры багар-чола, в которой требовалось складывать сложные детали, подбирая их одну к другой.
Семья Иширо владела им уже больше пяти столетий.
Лишь однажды наместник соседней провинции Хакаты напал на него. С двадцатипятитысячной армией захватил резиденцию, обороняемую тремя тысячами солдат тогдашнего владельца. Иширо пришлось отступить. Но он вернулся ночью во время проливного дождя и тумана. Его солдаты выныривали из грозового мрака и убивали врагов, праздновавших победу у костров. В стане захватчика началась паника. Казалось, что нападавшие сами – кровожадные шиисаны во главе со своим предводителем выбравшиеся из-под земли.
За одну ночь замок Иширо перешел к прежнему владельцу. Редкий случай небывалой отваги, хитрости и тактического искусства… С тех пор нападений больше не было.