Глава первая
Майская королева
Сперва – пробуждение жизни. Следом началось торжество.
Так повторялось из поколения в поколение с тех пор, как себя помнили старейшие из старейших, с тех пор, как велись летописи. К тому времени, когда из земли показывались первые зеленые побеги, главная площадь всегда была подготовленной, а Майское дерево – праздничный шест – извлеченным на свет из подвала Усадьбы. Решением совета избиралась королева, и оставалось только ждать. Ждать мая.
И когда он наступил, он явился белоснежным видением. Майская королева, по традиции, приехала верхом, сияя ослепительной белизной наряда. Ее волосы увивали гирлянды цветов. Королеву звали Зита, она была дочерью придворного стенографиста, светящегося гордостью почетного гостя, стоявшего на трибуне рядом с исполняющим обязанности губернатора-регента временного правительства и его раскрасневшейся толстой женой. Тут же стояли и трое детей регента в тесных, неловко сидящих нарядных костюмчиках, которые извлекались из шкафа только ради особых случаев вроде свадеб. Дети оглядывали действо с видом скучающим и слегка потерянным.
А Майская королева была прекрасна – на ее длинные каштановые косы, на белоснежное платье и на процессию, следовавшую за ней, стекался посмотреть весь город. Расположившийся на центральной площади духовой оркестр отыграл «Взятие тюрьмы», чтобы угодить власть предержащим, а затем переключился на знакомый список любимых всеми весенних песен, причем усатый тенор на радость публике особенно задорно выводил самые пикантные строчки. Молодежь из числа собравшихся, по традиции, пустилась плясать, а пожилые одобрительно ворковали и в тысячный раз предавались воспоминаниям о тех временах, когда они сами в таких же точно полосатых портках танцевали на празднике мая. Королева по-прежнему возвышалась над толпой, улыбаясь с убранного цветами пьедестала; ей было, должно быть, не больше пятнадцати лет. Все мальчишки краснели, встречаясь с нею взглядом. Даже Спицы, самые радикальные сторонники Велосипедного переворота, сменили сегодня свою привычную суровость на беззаботность и ни разу даже не обменялись резким словом с теми из толпы, кто не прочь был бы подвергнуть сомнению их пыл. И когда прибыл Синод, чтобы благословить праздничный день, толпа отреагировала спокойно. Обряд этот был странным требованием, если вспомнить, что традиция майского торжества зародилась гораздо раньше, чем секта обосновалась у Сухого Древа; истинно, наступление мая праздновали еще в те времена, когда ветви Древа были полны зеленых почек, когда оно не получило еще свое нынешнее название, до того, как таинственная хворь погрузила его в своего рода анабиоз. Но такой уж дух царил в народе этим днем: даже Синод встретили добром и отпустили с миром.
Празднество вокруг опоясанного лентами Майского дерева завертелось, и, когда дневной свет потускнел, мужчины собрались у бочек макового пива, а женщины пригубили ежевичное вино. Пляски развернулись в полную силу. К тому времени Майская королева на плечах толпы местных мальчишек уже весьма торжественно отбыла домой, где, как полагал ее отец, успевший слегка поднабраться, теперь мирно спала: белое платье облачком лежало в углу, а встрепанные косы разметались по усыпанной цветами подушке.
Но отец ошибался.
Майская королева Зита выбралась через окно из своей комнаты на втором этаже и теперь спускалась вниз по стене, по-прежнему в белом платье и с цветочным венком в заплетенных волосах. Когда она спрыгнула на землю, шип плетистой розы зацепился за подол из тафты и оставил в нем узкий разрез. Девочка остановилась и осмотрелась. С городской площади доносились приглушенные звуки празднования; по улице, хохоча над какой-то шуткой, нетвердыми шагами двигалась в сторону дома пара-тройка гуляк.
Она свистнула два раза. Ничего.
Она сжала губы и снова издала два пронзительных свистка. Поблизости зашуршали кусты можжевельника. Зита замерла.
– Элис? – спросила она в темноту. – Это ты?
Кусты резко раздвинулись, и показалась девочка в темном пальто. В ее коротких светлых волосах застряли можжевеловые иголки. Зита нахмурилась.
– Необязательно было оттуда лезть, – сказала она.
Элис оглянулась на свой импровизированный тоннель – дыру в кустах.
– Ты сказала, явиться надо тайно.
Снова шорох. На этот раз со стороны улицы. Показалась Кендра, девочка с коротко остриженными жесткими волосами. В руках у нее был какой-то предмет.
– Отлично, – сказала Зита, увидев ее. – Ты принесла курильницу.
Кендра, кивнув, показала свою ношу. Потертая медная курильница поблекла от долгих лет службы. По окружности ее усеивали каплеобразные отверстия, сбоку, словно волосы, свисали нити золотой цепочки.
– Мне надо отнести ее обратно до утра, – сказала Кендра. – Это важно. Если бы папа узнал, что она пропала… У него завтра что-то странное намечается.
Папа Кендры недавно присоединился к растущему Синоду, став одним из апостолов Сухого Древа. Ее явно не особенно радовала эта новоприобретенная религиозность.
Зита кивнула и повернулась к Элис, которая все еще счищала иголки с плаща:
– Шалфей у тебя?
Элис серьезно кивнула и вытащила из сумки, висевшей за спиной, перевязанную пачку зеленых листьев. В воздухе разлился густой землистый запах.
– Хорошо, – сказала Зита.
– Это все, что нам нужно? – спросила Элис, запихивая траву обратно в сумку.
Зита покачала головой и достала маленькую синюю бутылочку. Остальные девочки прищурились, пытаясь в полумраке разглядеть содержимое.
– Что это? – спросила Кендра.
– Не знаю, – ответила Зита. – Но без него нельзя.
– А что там про зеркало? – снова Кендра.
Зита захватила и его: портретное зеркало размером с длинную книжку, заключенное в узорную золотую раму.
– Ты уверена в том, что делаешь? – подала голос Элис, поеживаясь под слишком большим для нее плащом.
Зита ослепительно улыбнулась.
– Нет, – сказала она. – Но так ведь интереснее, правда? – девочка сунула бутылочку в карман, а зеркало – в ранец, лежащий у ног. – Пошли. Времени у нас не так много.
Они тихо отправились в путь по переулкам города, старательно избегая праздновавших горожан, которые, шатаясь, расходились по домам. Жилые дома и другие здания из красного кирпича сменились низкими деревянными лачугами внешнего кольца, и девочки поднялись на лесистый холм, слушая, как эхо духового оркестра затихает вдалеке. Сквозь деревья вилась тропа. Зита остановилась около упавшего кедра и оглянулась; позади, в узких промежутках меж густых деревьев, словно крошечные звезды мигали освещенные окна усадьбы. Она зажгла спичкой красный керосиновый фонарь, который несла с собой; девочки уже собрались двинуться дальше, как вдруг их напугал шорох шагов в подлеске.
– Кто там? – решительно спросила Зита, подняв фонарь в сторону звука.
Из темноты появилась девчонка в пальто, спешно наброшенном поверх фланелевой пижамы.
– Бекка! – вскрикнула Элис, узнав младшую сестру. – Помогите мне боги, я тебя прикончу.
Девочка сконфузилась; щеки вспыхнули красным, взгляд уперся в землю.
– Прости, – пробормотала она.
– Что она здесь делает? – Зита вперила взгляд в Элис.
– Я бы и сама хотела знать, – ответила та, не сводя глаз с младшей сестры.
– А я знаю, что вы делаете, – Бекка вновь подняла глаза.
– Да ну? – сказала Зита.
– Бекка, иди домой, – приказала Элис. – Мама и папа знают, где ты?
Девочка проигнорировала вопрос сестры:
– Вы хотите вызвать императрицу.
Взгляд Зиты метнулся к Элис:
– Что ты ей сказала?
– Н-н-ничего, – промямлила Элис и оглядела подруг, ища поддержки. Наконец она нахмурилась и добавила: – Она услышала, как мы разговаривали. Вчера вечером. Сказала, что сдаст нас маме с папой, если я ей не расскажу.
– Я хочу с вами, – сказала Бекка, уставившись на Зиту. – Хочу посмотреть, что вы будете делать. И что получится.
– Ты слишком маленькая, – отрезала Зита.
– Кто это сказал? – возмутилась Бекка.
– Я сказала. А я – Майская королева.
Это, казалось, подействовало на девочку.
– Иди домой, Бекка, – сказала Элис. – И я не заставлю тебя сожалеть о том дне, когда ты родилась.
Бекка пошла в наступление на сестру:
– Я скажу маме и папе. Клянусь деревьям. Все расскажу. Тебя неделю из дома не выпустят. И ты пропустишь Праздник весны в школе.
Элис бросила на Зиту умоляющий отчаянный взгляд, который, казалось, говорил: «Младшая сестра! Ну что с ней поделаешь?» Майская королева сдалась и спросила у Бекки:
– Что ты знаешь?
Девчонка облегченно вздохнула:
– Я и раньше про это слышала, но не знаю никого, кто бы пробовал. Старый каменный дом. За Макли-роуд. Говорят, императрица умерла там, – она обвела девочек взглядом, по их молчанию понимая, что слова верны. – Надо что-то сказать? Заклинание? Посреди дома. И повернуться три раза. Чтобы разбудить ее. В смысле, ее призрак.
Зита молча слушала. Когда девочка закончила, она кивнула:
– Ладно, можешь пойти с нами. Но ты должна поклясться, что ни одной душе не расскажешь об увиденном. Клянешься?
– Клянусь.
– Идите за мной, – приказала Зита, и они снова двинулась в путь. Элис, успевшая отвесить сестре подзатыльник, завершала процессию.
Где-то вдалеке часы пробили полчаса, и Зита ускорила шаг:
– Уже скоро!
– Куда спешить? – спросила Кендра.
– После полуночи не сработает. Надо успеть. «На первое мая, ту-лу-лу, ту-ла-йя».
Кендра взглянула на Элис, ища какого-нибудь объяснения, но та только пожала плечами. Зита всегда была в их жизни этакой загадкой: еще в раннем детстве в ней чувствовался своеобразный магнетизм. Она околдовывала подруг своим буйным воображением, странными рисунками и стихами, своим глубоким увлечением мистикой.
Лес становился все более диким – они уже далеко отошли от густонаселенных южнолесских мест и оказались в запущенных зарослях кустарника на границе Авианского княжества. Через подлесок вела тропа; вскоре девочки добрались до здания – или до того, что от него осталось.
Это была настоящая развалина – оставленное от каменных стен ветром и дождями почти поглотило густое одеяло плюща. Там, где когда-то была крыша, в дом клонились ветви, а в щелях между камней обильно рос мох. Четыре девочки осторожно пробрались внутрь по полу, давным-давно скрытому слоем лесной зелени: буйный ковер плюща господствовал на этом пятачке пространства. Тот, кто когда-то жил здесь, умел обойтись очень малым: дом состоял из одного небольшого помещения. Две прорехи в каменных стенах, должно быть, были окнами; за дверью, проем которой давно разрушился, зияла темная пустота. Однако не сказать, чтобы дом все эти годы оставался полностью необитаемым: по углам валялись пустые консервные банки с выгоревшими на солнце этикетками, а внутренние стены хранили что-то вроде журнала с именами и подвигами былых исследователей: «БОЛЬШОЙ РЭД КАК-ТО ТУТ ПОСПАЛ». «ТРЭВИС ЛЮБИТ ИЗАБЕЛЬ». «УЖЕ НЕТ, НЕ ЛЮБИТ». «ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИМПЕРАТРИЦА!» Все это было намалевано краской, мелом или выцарапано на камне.
Зита посмотрела на часы и кивнула остальным:
– Ну, начинаем.
Как ей говорили или она слышала от старших девочек (шептавшихся на задних рядах классной комнаты в их маленькой школе, куривших запрещенные сигареты на школьном дворе и усмехавшихся, когда она подходила), и как она сама, наконец, разузнала, когда стала старше, Зеленая императрица был призраком, обитавшим в этом доме. Она жила здесь несколько веков назад, еще в те времена, когда лес был империей. Она перешла дорогу старому правительству, и те послали головорезов отомстить ей раз и навсегда. Но вместо собственной жизни убийцы отняли у нее нечто более драгоценное: ее сына. Однажды они прокрались в сад и умертвили мальчика прямо на глазах у матери. Чтобы умножить страдания женщины, они не отняли жизнь у нее самой. Императрица, как говорили, от горя по убитому ребенку потеряла рассудок и провела остаток лет, блуждая по лесу в поисках сына – помутившийся разум отказывался верить, что он мертв. Говорили, что забытая всеми и озлобившаяся старуха умерла от разбитого сердца. В ее седых волосах за годы странствий скопилось столько листьев и веток, что местные жители придумали ей прозвище: Зеленая императрица. Она словно бы стала частью самого леса. Говорили, что тело так и не нашли, что останки просто слились с земляным фундаментом дома. И всем было известно – по крайней мере, среди деревенских подростков, – что без надлежащих похорон душа ее обречена скитаться по миру живых вечно.
Этот рассказ был чем-то вроде обряда посвящения среди южнолесских подростков – его знали все. Однако очень немногие решались проверить истинность того, что обещал его жуткий эпилог: при сочетании верного заклинания и времени месяца, когда луна полна и небо ярко сияет звездами, душу императрицы можно вызвать из мучительного плена чистилища и заставить предстать перед живыми. Вот только никто толком не знал, что будет дальше. Некоторые говорили, что в течение семи дней императрица будет выполнять ваши приказы; другие клялись, что она обрушит месть на любого, кого вы назовете; третьи утверждали, что появляется одна только ее тень и плачет об убитом сыне, завывая, словно банши.
Так или иначе, всего этого хватило, чтобы мрачное воображение Зиты разыгралось, и она твердо решила вызвать призрак женщины из небытия.
По ее команде три остальные девочки собрались в узкий кружок посреди строения. Стоя в его центре, она поставила зеркало у ног, взяла у Кендры курильницу, открыла ее и заполнила листьями, которые принесла Элис. Девочки торжественно следовали инструкциям Зиты, молча глядя на подругу, словно прихожане на священнослужителя. Наконец она вынула из кармана синюю бутылочку и опустошила ее в курильницу; при свете фонаря, который держала Кендра, содержимое казалось зернистым, серым порошком.
– Спичку, – скомандовала Зита.
Элис достала коробок с этикеткой, гласившей «Паб „Мерин и лань“». Вытащив спичку, она чиркнула о бок коробка, и на головке заплясал огонек. Зита взяла спичку у Элис и поднесла пламя к уже закрытой курильнице.
Последняя взорвалась вспышкой света.
Кендра вскрикнула; Элис вскинула руку к лицу. Только Зита и маленькая Бекка невозмутимо наблюдали, как из отверстий в курильнице вырвалось жуткое сияние и затопило разрушенный дом, словно кто-то опрокинул прожектор. В воздухе разлился запах шалфея – шалфея и еще чего-то, что ни одна из них не смогла угадать: быть может, это был запах воды. Или запах воздуха с наглухо запертого чердака.
– Так, – спокойно сказала Зита. – Возьмитесь за руки вокруг меня.
Девочки повиновались. Зита стояла в центре с пылающей курильницей в руках. Из каплевидных отверстий потянулись пухлые щупальца дыма. Сделав глубокий вдох, она начала декламировать:
На первое мая
ту-лу-лу-ту-ла-йя
Пока довлеет тьма ночная
Под клич воробьиный
Ту-лу-лу-ту-ли-ни
Мы взываем к Зеленой императрице
Она оглядела кружок девочек. Глаза у всех были плотно зажмурены. Самая маленькая, Бекка, глубоко и сосредоточенно хмурилась.
– Теперь вместе повторяем, – сказала Зита, – за мной.
И они произнесли хором:
Мы взываем к тебе
Зеленая императрица
Мы взываем к тебе
Зеленая императрица
Зеленая императрица
Зеленая императрица
Потом Зита снова заговорила одна:
– Теперь считайте. А я буду поворачиваться.
Девочки принялись считать, а Зита начала делать медленные повороты в центре круга.
ОДИН
ДВА
ТРИ
Свет от курильницы внезапно погас, словно задутый мощным дыханием.
Плющ зашумел под ногами, хотя воздух не колыхал ни малейший ветерок.
А потом из самой земли отчетливо донесся низкий, скрипучий женский стон.
Кендра вскрикнула и упала навзничь; Элис схватила Бекку и, в абсолютной панике перекинув сестру через плечо, рванулась в сторону дверного проема. В мгновение ока три из четырех девочек поспешно ретировались и теперь с воплями неслись через лес. Одна лишь Зита осталась, замерев на месте, и в руке ее качалась погасшая курильница.
Все было тихо. Стон прекратился; плющ перестал извиваться. Зита посмотрела на зеркало у своих ног. Стекло затуманилось.
И тут на нем стали появляться слова – медленно, словно их писали пальцем.
«ДЕВОЧКА», – гласила надпись.
У Зиты перехватило дыхание.
«Я ПРОБУДИЛАСЬ».