ПРОЛОГ
Тело скручивает невыносимой болью, по нервам мечутся искры заклинаний, заставляя кричать и сопротивляться изо всех сил.
Я не хочу! Но уже падаю в открывающийся портал, выворачивающий чуть ли не наизнанку и стирающий из памяти все, что так хотела сохранить. Мышцы натянуты до предела, сухожилия почти лопаются от перегрузки, а перед глазами плавает кровавая пелена.
Резко, с разгону врезаюсь в пол, взвизгиваю от запаха паленой кожи и чувствую сжимающиеся на запястьях оковы браслетов. Шею, кисти, лодыжки будто обхватили раскаленные стальные кольца. Впрочем, так и есть. Скулю, пытаясь сжаться в комочек и зубами содрать жгущие оковы. Не получается.
Хвост бьет по полу, пробивая доски насквозь, когти разрезают линии круга заклинаний, в котором я лежу. Нос кроме запахов собственной паленой плоти различает еще один - дразнящий, заставляющий уже не скулить, а рычать и брызгать слюной. Мне бы только встать.
Он подходит осторожно, держась в тени и не заступая за линию круга, в который заключена пентаграмма.
Сквозь разметавшиеся по полу черные волосы я наблюдаю за его ногами, рыча, как загнанная волчица. Еще немного, и я смогу соображать, пока же просто стараюсь не шевелиться, облизывая шершавым языком оковы на запястьях и стараясь их остудить.
Он садится на корточки, и я наконец-то вижу его лицо. Меня передергивает, глаза сужаются, мысль об убийстве просто невыносима!
А он мне весело и немного насмешливо улыбается:
- Ну здравствуй, Ишша.
ГЛАВА 1
Я пытаюсь встать и заткнуться. Рычание упорно пробивается наружу. Волосы лезут в глаза. Рывком поднимаюсь на четвереньки и немного неуверенно встаю на ноги. Уже могу соображать. Хорошо.
Он тоже встает и с интересом меня рассматривает. Улыбаюсь клыкастой улыбкой, многообещающе глядя на его горло.
- Не хочу, чтобы ты поняла меня неправильно, но вот это,- он показывает небольшое золотое колечко,- дает мне над тобой полную власть.
Он слегка сжимает его, и я снова падаю, рыча и скребя по полу когтями. Боль рвется по нервам, взвиваясь судорогами во всем теле. Даже рычать уже не могу! Он прекращает сжимать кольцо и медленно надевает его на палец. Я скулю, как побитая собака. Вставать уже не хочется.
- А теперь ты мне расскажешь все о себе. И если соврешь хоть раз, то испытаешь всю гамму этих ощущений снова. Сядь!
Приказ стегнул, будто плетью. Я молча повиновалась.
- Говори.
Смотрю на него с ненавистью и начинаю отвечать, проталкивая комки слов сквозь содранное от крика горло.
- Ишша. Первая в круге. Сила - семь. Подчинение - полное. Ранг - зара.
Молчу, ожидая дальнейших приказов. Думать пока не хочется, все силы брошены на подавление боли.
Он нахмурился.
- Гм, а ведь ты не врешь. Странно, не думал, что вместо пескаря поймаю акуленыша.
Я молчу, изучая линии пентаграммы. Нарисовано грамотно, не придерешься.
- Ты знаешь, что это?
Он снова показал кольцо. Я молча сверкала глазами, рычание разрывало грудь.
Он поморщился и сжал его в руке. Я взвизгнула, почти теряя сознание и биться в судорогах.
- Объясняю: ты, дорогая, теперь моя со всеми потрохами. Любое твое действие, направленное мне вот урод, карается болью. Любое неповиновение приказам карается болью. Твоя задача - полное повиновение мне и защита. Поняла?
Я уже затихла, часто и неглубоко дыша и изредка дрожа всем телом. Самой противно.
- Я спрашиваю еще раз…
- Да!
Он улыбнулся и отпустил кольцо.
- Вот и умничка.
Он встал и направился к двери. Я продолжала лежать. В общем-то мне уже было все равно.
- Будешь сидеть в круге, пока не поумнеешь. Если начнешь чудить, то в нем и сдохнешь. И он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Я слышала скрежет поворачиваемого в замке ключа и закрыла глаза. Сознание тут же сгинуло в сумраке, а тело медленно начало восстанавливаться.
Запах пищи оглушал. Я вдохнула глубже и приоткрыла глаза, пытаясь понять, что же именно меня разбудило.
Мясо. Свежее и сочное, оно исходило ароматом совсем близко. Я приподняла голову и огляделась, облизывая потрескавшиеся губы.
Он.
Улыбка на красивом лице и огромное блюдо с мясом на коленях. Принюхиваюсь, садясь и подползая ближе. Линии пентаграммы вспыхивают, пронизывая болью. Я с визгом отдергиваю руку. Бо-ольно.
- Хочешь мяса?
Зализываю ожог на пальцах, глядя на человека сквозь спутанные пряди волос. Он приподнимает над блюдом большой кусок и задумчиво смотрит на него.
Тихо рычу, не двигаясь с места.
- Будешь хорошей девочкой?
Рычание становится громче. Ненависть бьется в груди горячим комом, сжимаясь и пульсируя в крови.
Он морщится и впивается зубами в мясо. Сок стекает по подбородку, а запах почти сводит с ума.
Снова подползаю к краю, осмотрительно не касаясь линий. На регенерацию ушли почти все силы. Организм очень громко и крайне настырно требует еды, и много.
Он же продолжает есть, не обращая на меня никакого внимания.
- Я буду хор-рошей.- Тихий хрип вырывается из груди и удивляет даже меня саму.
Он продолжает есть, даже не глядя в мою сторону. Сжимаю зубы и с ненавистью смотрю на эту тварь.
- Я БУДУ ХОР-Р-РОШЕЙ ДЕВОЧКОЙ!
Рычание проникает сквозь кожу и бьет по нервам. Таким голосом я способна довести до инфаркта крепкого мужчину. Этот же лишь удивленно смотрит на меня, после чего швыряет в мою сторону небольшой кусок мяса.
Подхватываю его на лету и жадно засовываю в рот, давясь и разрывая зубами еще теплую плоть. Жареное. Плохо, но на вкус - ничего.
Человек усмехается, глядя на меня расплавленным золотом глаз.
- Мы явно подружимся,- мягко и немного задумчиво произносит он.
Я жадно смотрю на поднос с остатками мяса. Но в этот день мне не дали больше ни куска, и я заснула голодная.
Ненавижу.
Десять дней повторялось одно и то же. Каждое утро уставал и уходил на весь день. Вечером возвращал-ел, после чего ложился спать. Меня кормить, как шло, забывал.
Я отощала и почти не шевелилась, зверски оголодавшая и вынужденная смотреть, как он ест столько, сколько ему захочется, выбрасывая при этом остатки в окно - свиньям, визжащим у трактира. Нити заклинаний и не думали ослабевать, прочно удерживая меня внутри пентаграммы. Прошлое забылось, остались лишь рваные разрозненные лоскутки. А о будущем думать не хотелось вообще. Оставалось только лежать и смотреть на бегающих по полу жирных тараканов. Иногда какой-нибудь из них забегал внутрь пентаграммы, и я ухитрялась его поймать. Есть эту гадость я не могла, но хоть поиграть можно было, а не просто лежать и дожидаться прихода хозяина. Так прошло еще пять дней.
Я лежала и смотрела в грязный, покрытый по углам паутиной потолок. Двигаться уже не было сил. Молодой мужчина сидел на корточках у края рисунка и смотрел прямо на меня.
- Повтори еще раз, кто я?
- Хозяин.- Тихо, на выдохе. Даже это отнимало много сил. Сердца почти перестали биться. К вечеру я умру.
- Правильно.
Тихое шуршание тряпкой по полу. Пытаюсь повернуть голову, но не могу. Ну и ладно.
Что-то мокрое и теплое касается губ и течет внутрь.
Сглатываю, чувствуя почти забытый вкус жира, а человек уже пихает мне в рот небольшой кусок мяса.
- Жуй,- хмурится он, сжимая мои челюсти. И снова живительный сок течет внутрь, давая силы жевать.
Еще один кусок, и еще. Я уже могу шевелиться, давясь и сама открывая рот за новой порцией мяса. Хозяин улыбается и дает еще, на этот раз не дразня и не отбирая еду.
Вскоре я уже могу сесть и хватаю с подноса куски мяса, обернутые колечками сочного лука, с рычанием впиваясь в них острыми зубами. Он ставит поднос на пол и отходит к кровати, наблюдая за мной и не произнося ни слова.
Съедаю все, облизываю поднос и вопросительно смотрю на него, ожидая, что он скажет. Стертые в двух местах линии пентаграммы бесполезным рисунком украшают пол.
- Пойдешь со мной. Сегодня мы вместе выйдем из трактира на небольшую прогулку. Мы покидаем это место.
Киваю и медленно встаю на все еще подламывающееся ноги. Но силы уже восстанавливаются, вливаясь в мышцы и заставляя все три сердца стучать в унисон. Делаю шаг к нему. Он показывает мне руку с поблескивающим в свете единственной свечи кольцом.
- Даже не думай.
Останавливаюсь, глядя на него и втягивая в пальцы длинные когти. Он кивает и швыряет мне огромный рюкзак с вещами, которые притащил вчера. Мешок тяжелый, но силы уже почти полностью вернулись, и без видимого труда закидываю его себе за спину.
- Всего одна глупость с твоей стороны - и ты труп. Поняла?
Киваю.
Он поворачивается и идет к двери. Его спина наряжена, движения медленные и нарочито спокойные. Мои когти то вытягиваются, то снова втягиваются в мои пальцы. Желание вонзить их в его спину почти непреодолимо, но вместо этого молча и спокойно иду следом на дозволенном расстоянии.
Дверь с натужным скрипом открывается, и я впервые выхожу из этой маленькой грязной комнаты. Мне становится интересно.
