1
За моим столом сидел потрясающе красивый труп. Белая рубашка Жан-Клода сияла в свете настольной лампы. Пена кружев выплескивалась спереди, выбиваясь из-под черного бархатного пиджака. Я стояла у него за спиной, скрестив руки на животе, – таким образом правая рука оказалась в приятной близости к рукояти браунинга в наплечной кобуре. Я не собиралась наставлять пистолет на Жан-Клода, меня тревожил другой вампир.
Кроме настольной лампы, другого света в комнате не было – этот вампир попросил погасить верхний свет. Его звали Сабин, и он стоял у дальней стены, прячась в темноте. С ног до головы его скрывал черный плащ с капюшоном – как будто из старого фильма Винсента Прайса. Никогда не видела, чтобы так одевался настоящий вампир.
Последним в нашей приятной компании был Доминик Дюмар, сидевший в кресле для клиентов. Был он высокий и тощий, но вовсе не слабый. Руки у него – большие и сильные. В черной тройке, как шофер – впрочем, это если не считать бриллиантовую булавку в галстуке. Резкие черты лица, борода тонкие усики.
Когда он вошел в мой кабинет, я его ощутила как экстрасенсорный ветерок, пробежавший по позвоночнику. Так на меня действовали еще только два человека. Один из них – невероятно сильная жрица вуду, других таких сильных я никогда не видела. Ее уже не было на свете. Второй был мужчина и работы, как и я, в «Аниматор Инкорпорейтед». Но Доминик Дюмар пришел сюда не искать работу.
Миз Блейк, сядьте, прошу вас, – сказал Дюмар. – Сабин считает совершенно непозволительным для себя сидеть, когда дама стоит.
Я глянула мимо него, на Сабина.
Я сяду, если он сядет.
Дюмар перевел взгляд на Жан-Клода и снисходительно улыбнулся.
Вы так слабо контролируете своего слугу-человека?
Мне не надо было смотреть на Жан-Клода, я и так знала, что он сейчас улыбается.
О нет, с ma petite вы действуете на свой страх и риск. Она – мой слуга-человек, как было объявлено перед советом, но она никому не дает отчета.
Кажется, ты этим гордишься? – спросил Сабин. Он говорил с самым что ни есть аристократическим британским акцентом.
Она – Истребительница, и на ее счету больше убитых вампиров, чем у любого другого. Она – некромант такой силы, что вы проехали полсвета, лишь бы у нее проконсультироваться. Она – мой слуга-человек, но без меток, которые ее бы ко мне привязывали. Она встречается со мной, и я не применял для этого вампирских чар. Кажется, здесь есть чем гордиться?
Если его послушать, так получается, будто он сам так хотел. А на самом деле он хотел оставить мне метки, только мне удалось ускользнуть. Встречаемся мы, потому что он меня шантажировал. Встречайся, дескать, с ним, а то он убьет моего второго ухажера. А теперь Жан-Клод все это обернул в свою пользу. И почему меня это не удивило?
До ее смерти ты не можешь поставить меток ни на кого другого, – сказал Сабин. – Ты лишил себя очень большой силы.
Я вполне осознаю последствия своих действий, – сухо ответил Жан-Клод.
Сабин рассмеялся – горько, придушенно.
Все мы делаем глупости ради любви.
Я бы много дала, чтобы видеть в этот момент лицо Жан-Клода. Но мне были видны лишь его длинные волосы, рассыпавшиеся по пиджаку, черное на черном. У него напряглись плечи, руки шевельнулись, подвинулись на крышке моего стола. И он застыл неподвижно – это была та самая страшная, ждущая неподвижность старых вампиров: они, когда достаточно долго так пробудут, словно бы исчезают.
И это тебя сюда и привело, Сабин? Любовь?
Голос Жан-Клода прозвучал совершенно нейтрально, пусто.
Смех Сабина был как осколки стекла. Этот звук резал где-то глубоко внутри. Ощущение мне не понравилось.
Хватит игр, – сказала я, – давайте к делу.
Она всегда так нетерпелива? – спросил Дюмар.
Да, – ответил Жан-Клод.
Дюмар улыбнулся – улыбкой сияющей и пустой, как электрическая лампочка.
Жан-Клод сказал вам, зачем мы хотим вас видеть?
Он сказал, что Сабин подхватил какую-то болезнь, когда пытался завязать.
Вампир на той стороне стола снова засмеялся, будто оружие метнул через комнату.
«Завязать», говорите, миз Блейк? Отлично сказано.
Этот смех резал меня мелкими лезвиями. Я никогда такого не испытывала просто от голоса. В схватке это наверняка отвлекает. Черт, это и сейчас отвлекало. Что-то жидкое заскользило у меня по лбу. Я подняла руку, потрогала – на пальцах была кровь. Я выхватила браунинг, отступила от стены и направила ствол на фигуру в плаще.
Если он еще раз так сделает, я его застрелю.
Жан-Клод медленно встал со стула. Его сила омывала меня, как холодный ветер. Он поднял бледную руку, почти прозрачную от этой силы. По блистающей коже стекала кровь.
Дюмар остался сидеть, но у него тоже стекала кровь из пореза, очень похожего на мой. Он стер ее, все так же улыбаясь.
Оружие вам не понадобится, – сказал он.
Вы злоупотребили моим гостеприимством, – произнес Жан-Клод, наполнив комнату шипящим эхом.
Мне нечего сказать в свое оправдание, – ответил Сабин. – Но я не хотел этого делать. Мне приходится применять столько силы, только чтобы не рассыпаться, что я ее не могу контролировать, как раньше.
Я медленно отступила от стены, не опуская оружия. Мне хотелось видеть лицо Жан-Клода. Интересно, сильно он ранен? Я обогнула стол, глянула краем глаза. Лицо его было нетронуто, безупречно, сияло матовым перламутром.
Он поднял руку – по ней все еще стекала струйка крови.
Это не была случайность.
Выйдите на свет, мой друг, – предложил Дюмар. – Необходимо дать им посмотреть, иначе они не поймут.
Я не хочу, чтобы меня видели.
Еще немного – и я могу рассердиться, – сказал Жан-Клод.
И я, – добавила я.
Я надеялась, что очень скоро смогу либо застрелить Сабина, либо убрать пистолет. Долго мне так не простоять. Руки начинают ходить.
Сабин скользнул к столу. Черный плащ у его ног – как озеро тьмы. Вампиры все грациозны, но это было смешно. Я поняла, что он вообще не идет – левитирует внутри своего черного плаща.
Его сила пролилась на мою кожу, как ледяная вода. Руки вдруг снова обрели твердость. Ничто так не обостряет восприятие, как приближение многосотлетнего вампира.
Сабин остановился с той стороны стола. Он распространял силу просто чтобы перемещаться, чтобы находиться здесь, подобно акуле, которая должна двигаться – иначе задохнется.
Жан-Клод проплыл мимо меня. Его сила танцевала у меня по коже. Он остановился почти на расстоянии прикосновения другого вампира.
Что с тобой случилось, Сабин?
Сабин стоял на краю освещенного круга. Лампа должна была бы бросать свет под его капюшон, но не бросала. Изнутри в капюшоне было темно, гладко и пусто, как в пещере. И голос раздался из ниоткуда.
Любовь, Жан-Клод, вот что со мной случилось. У моей любимой проснулась совесть. Она сказала, – что нехорошо питаться людьми. Ведь все мы когда-то тоже были людьми. Ради нее я пытался пить консервированную кровь. Пробовал кровь животных. Но этого было мало, чтобы поддержать нежизнь во мне.
Я вгляделась во тьму. Я все еще держала его на прицеле, но начинала чувствовать себя глупо. Сабин пистолета совершенно не боялся, и это нервировало. Может быть, ему просто все равно, и это тоже нервировало.
Значит, она уговорила вас на вегетарианство, – сказала я. – Отлично. Но по виду не скажешь, что вы сильно ослабели.
Он рассмеялся, и тени под его капюшоном медленно растаяли, будто поднялся занавес. Неуловимым движением Сабин отбросил капюшон.
Я не вскрикнула, но невольно ахнула и шагнула назад. Не смогла сдержаться. Поймав себя на этом, я заставила себя сделать тот же шаг вперед и поглядеть ему в глаза. Не отворачиваясь.
Волосы у него были густые, прямые, золотые, сияющим водопадом лившиеся на плечи. Но кожа... кожа гнила и отваливалась от лица. Как проказа на поздней стадии, только хуже. Озера гноя под гангренозной кожей, и вонять это должно было до небес. А другая половина лица сохраняла красоту. Лицо из тех, что средневековые художники выбирали для херувимов – золотое совершенство. Хрустальный синий глаз ворочался в гниющей орбите и грозил вот-вот вытечь на щеку. Второй, нетронутый, смотрел мне в лицо.
Вы можете убрать ваш пистолет, ma petite, – сказал Жан-Клод. – Это же, в конце концов, был несчастный случай.
Я опустила браунинг, но не убрала. Куда больше потребовалось сил, чтобы спокойно спросить:
Это случилось потому, что вы перестали питаться от людей?
Мы так думаем, – ответил Дюмар.
Я оторвала взгляд от изуродованного лица Сабина и поглядела на Доминика.
И вы думаете, я здесь могу помочь? – спросила я с неприкрытым сомнением.
Я слышал в Европе о вашей репутации. Не надо ложной скромности, миз Блейк. Среди тех из нас, кто обращает на это внимание, вы пользуетесь определенной известностью.
Хм, известностью. Не славой.
Уберите пистолет, ma petite. Весь выпендреж – пользуясь вашим американским словом – на сегодня закончился. Я верно говорю, Сабин?
Боюсь, что так. Все вышло очень неудачно.
Я сунула браунинг в кобуру и покачала головой:
Я действительно не имею понятия, чем можно было бы вам помочь.
А если бы знали, помогли бы?
Я поглядела на него и кивнула:
Да.
Несмотря на то что я – вампир, а вы – Истребитель вампиров?
Вы сделали в этой стране что-нибудь, за что следует убивать?
Сабин засмеялся. Гниющая кожа натянулась, перетяжка лопнула с мокрым хлопком. Я не смогла не отвернуться.
Пока нет, миз Блейк, пока нет. – Лицо его стало серьезным, веселье исчезло. – Ты приучил себя к бесстрастию, Жан-Клод, но в твоих глазах я вижу ужас.
У Жан-Клода кожа обрела обычную молочную белизну. Лицо его было прекрасно, совершенно, зато хотя бы перестало светиться. Он оставался красив, но красотой почти человеческой.
А разве это зрелище не стоит небольшого ужаса? – спросил он.
Сабин улыбнулся – лучше бы он этого не делал. Мышцы на сгнившей стороне лица не работали, и рот искривился. Я невольно отвернулась, но все-таки заставила себя смотреть. Если он может существовать с таким лицом, я могу смотреть.
Значит, ты мне поможешь?
Я бы сделал это, если бы мог, но ты пришел просить Аниту. Пусть она тебе и ответит.
Итак, миз Блейк?
Я не знаю, чем вам помочь, – повторила я.
Вы понимаете, насколько ужасающе мое положение, миз Блейк? Ужас... Можете ли вы ощутить?
Вряд ли эта болезнь вас убьет, но она прогрессирует, если я правильно понимаю.
О да, она прогрессирует, и она очень вирулентна.
Я помогла бы вам, Сабин, если бы это было в моих силах. Но что я могу такого, чего не может Дюмар? Он некромант и столь же силен, как я, если не сильнее. Зачем вам я?
Я понимаю, миз Блейк, что у вас нет ничего специального для случая Сабина, – заговорил Дюмар. – Насколько мне удалось установить, он – единственный вампир, которого постигла подобная судьба, но я думал, что, если мы обратимся к другому некроманту, столь же сильному, как я, – он скромно улыбнулся, – или почти столь же сильному, мы, вероятно, сможем создать чары, чтобы ему помочь.
Чары? – Я глянула на Жан-Клода.
Он пожал плечами – это могло означать все и ничего.
Я мало знаю о некромантии, ma petite. Вы лучше меня знаете, возможны ли подобные чары.
Нас привел к вам не только ваш талант некроманта, – сказал Дюмар. – Вы также действовали как фокус для, по крайней мере, – двух различных аниматоров – кажется, в Америке так называют ваши действия.
Я кивнула:
Именно так и называют, но откуда вы узнали, что я могу работать фокусом?
Не скромничайте, миз Блейк. Умение объединять силу других аниматоров со своей и тем усиливать обе – редкий дар.
А вы можете служить фокусом? – спросила я.
Он постарался принять скромный вид, но явно был доволен собой.
Должен сознаться, что да, я это умею. Подумайте, чего мы могли бы достигнуть вместе.
Мы могли бы поднять чертову уйму зомби, но это Сабину не поможет.
Весьма верно.
Дюмар подаются вперед. Худое красивое лицо светилось энтузиазмом – истинный проповедник, вербующий последователей.
Только из меня последователь никудышный.
Я мог бы научить вас истинной некромантии, а не этой вудуистской ерунде, которой вы пользуетесь.
Жан-Клод издал тихий звук – то ли смех, то ли кашель.
Полыхнув взглядом на веселящегося Жан-Клода, я смогла ответить спокойно:
С помощью этой вудуистской ерунды я вполне справляюсь.
Я не хотел обидеть вас, миз Блейк. Но вскоре вам понадобится своего рода учитель. Если не я, то кого-нибудь вам придется найти.
Я не знаю, о чем вы говорите.
О контроле, миз Блейк. Неукрощенная сила, какой бы потрясающей она ни была, – это совсем не то, что сила, примененная с величайшей тщательностью и под мощным контролем.
Я покачала головой:
Мистер Дюмар, если я смогу, то помогу вам. Я даже буду участвовать в чарах, если сперва проверю их у какой-нибудь местной колдуньи, которой я доверяю.
Боитесь, что я попытаюсь украсть вашу силу?
Я улыбнулась:
Нет, если меня не убить, то максимум, на что вы или кто-нибудь другой можете рассчитывать, – это одолжить ее.
Вы мудры не по годам, миз Блейк.
Вы не намного старше меня, – сказала я, но что-то пробежало по его лицу, едва заметная тень, и я все поняла.
Вы – его слуга-человек?
Доминик улыбнулся, разведя руками.
Oui.
Я вздохнула:
Мне казалось, будто вы говорили, что ничего не скрываете.
Работа слуги-человека – быть дневными глазами и ушами своего хозяина. Если бы охотники на вампиров могли определить, кто я такой, моему хозяину было бы от меня мало толку.
Я определила.
Но в другой ситуации, если бы рядом со мной не было Сабина, вы бы тоже догадались?
Я на миг задумалась.
Быть может... – Я покачала головой. – Не знаю.
Спасибо вам за честный ответ, миз Блейк.
Сабин вмешался в разговор:
Я понимаю, что наше время кончается. Жан-Клод сообщил нам, что вас ждет важная встреча, миз Блейк. Куда более важная, чем моя мелкая проблема.
Некоторая язвительность прозвучала в последних словах.
У ma petite свидание с ее другим женихом.
Сабин уставился на Жан-Клода:
Значит, ты действительно разрешаешь ей встречаться с другим? Я думал, что это всего лишь слухи.
Очень мало из того, что ты слышал о ma petite, – слухи. Верь всему, что говорят.
Сабин засмеялся, закашлялся, будто не хотел выпускать смех из изувеченного рта.
Если бы я верил всему, что говорят, я бы пришел с целой армией.
Ты пришел с единственным слугой, поскольку я разрешил тебе взять с собой одного слугу.
Сабин улыбнулся:
Более чем верно. Пойдем, Доминик, не будем отнимать у миз Блейк ее ценное время.
Доминик послушно встал, нависнув над нами обоими. Сабин был примерно моего роста. Только я не была уверена, что у него все еще есть ноги. Когда-то он мог быть и повыше.
Вы мне не нравитесь, Сабин, но я никогда намеренно не оставила бы живое или какое-либо другое существо в подобном состоянии. Мои сегодняшние планы для меня важны, но если бы я могла вас излечить немедленно, я бы их переменила.
Вампир посмотрел на меня. Эти синие-синие глаза – будто глядишь в чистую воду океана. Притяжения в них не было. Либо он прилично себя вел, либо, как большинство вампиров, больше не мог захватить меня глазами.
Благодарю вас, миз Блейк. Я знаю, что вы искренни.
Он протянул руку в перчатке из-под широкого плаща.
Я, подавив колебание, взяла ее. Пожатие этой руки было туго, и мне очень трудно было не отдернуть свою. И я заставила себя пожать его руку, улыбнуться, отпустить и не вытереть ладонь о юбку.
Доминик тоже пожал мне руку. У него ладонь была сухая и холодная.
Спасибо, что уделили нам время, миз Блейк. Я с вами свяжусь завтра, и мы все обсудим.
Буду ждать вашего звонка, мистер Дюмар.
Пожалуйста, называйте меня Доминик.
Доминик, – кивнула я. – Обсудить можем, но мне ни за что не хотелось 6ы брать у вас деньги, если я не уверена, что смогу помочь.
Можно называть вас Анита? – спросил он.
Я подумала и пожала плечами:
Почему бы и нет?
Не волнуйтесь насчет денег, – сказал Сабин. – У меня их много, как бы мало толку мне от них ни было.
А как твоя любимая женщина перенесла изменения твоей внешности? – спросил Жан-Клод.
Сабин посмотрел на него, и дружелюбным этот взгляд нельзя было назвать.
Она находит это отвратительным, как и я. Она ощущает огромную вину. Она не бросила меня и не осталась со мной.
Вы живете уже около семисот лет, – сказала я. – За чем было все бросать ради женщины?
Сабин повернулся ко мне, и полоска слизи потекла по его лицу, как черная слеза.
Вы спрашиваете меня, стоило ли оно того, миз Блейк?
Я покачала головой:
Это совершенно не мое дело. Я прошу прощения за вопрос.
Он набросил на голову капюшон и обернулся ко мне – чернота, чаша теней, где должно было быть лицо.
Она собиралась оставить меня, миз Блейк. Я думал, что готов пожертвовать всем, лишь бы она была рядом со мной, в моей постели. Я ошибся. – Он повернулся чернотой к Жан-Клоду. – Завтра ночью мы увидимся, Жан-Клод.
Буду ждать.
Ни один из вампиров не протянул руку для пожатия. Сабин поплыл к двери, полы плаща летели за ним, пустые. Я подумала, сколько у него осталось от нижней части тела, и решила, что лучше мне этого не знать.
Доминик снова пожал мне руку.
Спасибо, Анита. Вы подали нам надежду. – Держа меня за руку, он поглядел мне в лицо, будто что-то мог там прочесть. – И подумайте насчет моего предложения вас обучать. Среди нас очень мало истинных некромантов.
Я отняла руку.
Я подумаю. А теперь мне действительно пора.
Он улыбнулся, придержал дверь для Сабина, и они вышли. Мы с Жан-Клодом минуту помолчали, и я нарушила молчание первой.
Вы им доверяете?
Конечно, нет! – Жан-Клод улыбнулся и присел на край моего стола.
Тогда зачем вы разрешили им прийти?
Совет объявил, что Мастера вампиров в Соединенных Штатах не имеют права на ссору, пока не будет похоронен этот мерзкий закон, который пытаются протолкнуть в Вашингтоне. Очередная война нежити – и антивампирское лобби протолкнет этот закон и мы снова окажемся нелегалами.
Я покачала головой:
Не думаю, что у закона Брюстера есть хоть какой-то шанс пройти. Вампиры в Соединенных Штатах легальны. Согласна я с этим или нет, но это вряд ли переменится.
Почему вы так уверены?
Довольно трудно заявить, что некоторая группа состоит из живых существ и имеет права, а потом изменить мнение и сказать, что опять можно их убивать на месте. АКЛУ поднимет шум до небес.
Возможно, – улыбнулся он. – Но как бы там ни было, а совет обязал сохранять мир, пока вопрос о законе не будет решен так или иначе.
И поэтому вы допустили Сабина на свою территорию, поскольку, если он плохо себя поведет, искать и убивать его будет совет.
Жан-Клод кивнул.
Да, но вы все равно останетесь мертвым.
Он обезоруживающе и грациозно развел руками:
Совершенства не бывает.
Да, пожалуй, – рассмеялась я.
А теперь вы, наверное, вряд ли хотите опоздать на свидание с мсье Зееманом?
Что-то вы страшно по этому поводу цивилизованно себя ведете.
Завтрашний вечер будет мой, ma petite. И было бы... неспортивно, да? – скупиться на сегодняшний вечер для Ричарда.
А вы очень неспортивны.
Ну, ma petite, это несправедливо. Ведь Ричард жив, не правда ли?
Только потому что вы знаете: если вы убьете его, я постараюсь убить вас. – Я подняла руку, пока он не успел произнести: «Я попытаюсь убить вас, вы попытаетесь убить меня и т.д.». Это был старый спор.
Итак, Ричард жив, вы встречаетесь с нами обоими, а я проявляю терпение. Такое терпение, какого не проявлял ни когда и ни с кем.
Я стала разглядывать его лицо. Он из тех мужчин, которые скорее смазливы, чем красивы, но все равно лицо у него мужественное: за женщину его никогда не примешь – не смотря даже на длинные волосы. В Жан-Клоде всегда есть что-то чертовски мужественное, сколько бы кружев он на себя ни надел.
Он мог бы быть моим с потрохами и клыками. Я только не была уверена, что хочу этого.
Мне пора идти, – сказала я.
Он оттолкнулся от стола и вдруг оказался на расстоянии вытянутой руки.
Тогда идите, ma petite.
Его тело ощущалось в дюймах от меня, как переливающаяся энергия. Чтобы заговорить, мне пришлось проглотить застрявший в горле ком.
Это мой кабинет. Вы должны уйти.
Он чуть коснулся моих рук кончиками пальцев.
Приятного вам вечера, ma petite. – Его пальцы обернулись вокруг моих рук, чуть ниже плеч. Он не наклонялся ко мне, не притянул меня ни на дюйм ближе. Просто держал меня за руки и смотрел на меня.
Я встретила взгляд его темно-синих глаз. Было когда-то время, когда я не могла смотреть ему в глаза без того, чтобы не провалиться в них и не потерять себя. Теперь я вполне твердо встречала его взгляд, но в каком-то смысле все равно терялась. Приподнявшись на цыпочки, я приблизила к нему лицо.
Надо было вас убить уже давно.
Вам представлялся не один случай, ma petite. Вы все время меня щадили.
Моя ошибка, – согласилась я.
Он рассмеялся, и этот звук скользнул по коже, как мех. Я вздрогнула в его руках.
Прекратите!
Он поцеловал меня – едва касаясь губами, – чтобы я не ощутила клыков.
Вам бы сильно меня недоставало, если бы я погиб. Признайтесь, ma petite.
Я высвободилась. Его руки скользнули по моим рукам вниз.
Мне пора идти.
Да, вы говорили.
Выметайтесь, Жан-Клод, хватит баловаться.
Его лицо моментально стало серьезным, будто кто-то его протер.
Не буду баловаться, ma petite. Идите к своему другому любовнику. – Тут настала его очередь поднять руку: – Я знаю, что вы не любовники на самом деле. Вы сопротивляетесь нам обоим. Великолепная стойкость, ma petite.
Что-то промелькнуло на его лице, может быть, злоба, – и тут же исчезло, как рябь на темной воде.
Завтра вечером вы будете со мной, и настанет очередь Ричарда сидеть дома и мучиться догадками. – Он покачал головой. – Даже для вас я не сделал бы того, что сделал Сабин. Даже ради вашей любви – есть вещи, которых я не сделаю никогда. – Он посмотрел на меня вдруг свирепо – и гнев полыхнул из глаз. – Но того, что я делаю, более чем достаточно.
Не надо дышать на меня праведным гневом, – сказала я. – Если бы вы не встряли, мы с Ричардом были бы уже помолвлены, если не больше.
И что дальше? Вы бы жили за белым штакетником с двумя детишками? Я думаю, вы больше лжете себе, чем мне, Анита.
Когда он начинал называть меня настоящим именем, это был плохой признак.
И что имеется в виду?
Имеется в виду, ma petite, что вы не более склонны к семейной идиллии, чем я.
С этими словами он скользнул к двери и вышел. А дверь закрыл за собой тихо, но твердо.
К семейной идиллии? Кто, я? Моя жизнь – гибрид противоестественной «мыльной оперы» с приключенческим боевиком. Вроде «Как повернется гроб» пополам с «Рэмбо». Белый штакетник сюда не вписывается. Тут Жан-Клод прав.
Зато у меня целых два выходных в конце недели. Впервые за много месяцев. Я всю неделю ждала этого вечера. Но почему-то не идеальное лицо Жан-Клода занимало сегодня мои мысли. Все время мелькало лицо Сабина. Вечная жизнь, вечная боль, вечное уродство. Ничего себе послежизнь.
