Пролог
Среди ночи
Стеклянная входная дверь распахнулась и впустила в комнату поток ночной свежести, которая коснулся обнаженных плеч Леа. То была желанная прохлада, поскольку воздух в переполненном баре был удушлив и тяжел от табачного дыма. Кроме того, «Rose»[Розовое игристое вино. (Примеч. ред.).] из запотевшего бокала уже и так сильно распалило Леа: щеки ее пылали, а по декольте неспешным зигзагом плыла капля пота, щекоча ложбинку между грудями. Леа вновь прижала горячие ладошки к обтянутому кожей сиденью, но прохладный материал не принес желанного облегчения. Хотя нельзя было сказать, что Леа находила жару неприятной.
Множество людей толпились у барной стойки или сидели вплотную, невольно соприкасаясь плечами и спинами; монотонный гул голосов сливался с громкой клубной музыкой, все заливал неяркий свет, благодаря которому предметы казались мягкими и размытыми, — все это словно бы окутывало чувства Леа нежным бархатом.
Через толпу пробиралась ее подруга, Надин, и девушка приветствовала ее доброжелательной улыбкой. Надин улыбнулась в ответ, но к Леа так и не подошла: похоже, ее внимание привлек мужчина, бурно веселившийся в компании друзей.
Леа вытянула шею, чтобы лучше все разглядеть, и то, что открылось ее взору, заставило девушку ухмыльнуться: светловолосому мужчине, с наслаждением рассматривавшему Надин сантиметр за сантиметром, было от силы слегка за двадцать, а самой выдающейся деталью его внешности были широкие плечи. Нимало не смущаясь, Надин понюхала его шею, затем бросила на Леа многозначительный взгляд и провела кончиком языка по губам. Леа от души забавлялась дерзостью подруги, а Надин внезапно наклонилась и на самом деле лизнула кожу своей жертвы. Затем резко развернулась и двинулась к Леа, оставив позади группу недоумевающих молодых людей, которые с открытым ртом проводили странную девушку взглядом.
Надин поцеловала Леа в щеку и опустилась на сиденье рядом.
— И что это было? — спросила Леа. Но притвориться рассерженной ей не удалось. Этим вечером она чувствовала себя на удивление уютно, и стиль поведения лучшей подруги, который обычно раздражал, сегодня даже немного развлекал.
Похоже, Надин почувствовала ее настроение, потому что склонилась к ней и нарочито чувственным голосом, подчеркивая каждое слово, прошептала:
— Люблю… свежее… мясо.
Леа со смехом покачала головой и убрала за ухо темную прядь. В этот миг ей хотелось просто плыть по воле волн. Охотнее всего она откинулась бы на спинку кресла, посылая «в эфир» милые улыбочки и заказала бы еще бокал «Rose». Тем не менее, она чувствовала внутренне беспокойство, настойчивое предупреждение об опасности где-то там… на заднем плане. Оно был очень слабым, но его хватило: Леа принялась внимательно вглядываться в чужие лица, вместо того чтобы просто глядеть в никуда.
Когда-то Надин сравнила потребность Леа постоянно держать окружение в поле зрения, моментально на месте оценивая ситуацию, с рефлексом терминатора.
— Готова поклясться, что за твоим зрачком даже мигает маленький красненький огонек, — заявила Надин в своей обычной развязной манере, при этом вращая пальцем перед глазами Леа. — Это объясняет, почему ты вечно такая сдержанная и обожаешь торчать за компьютером от зари до зари: ты робот, которого заперли в женском теле. Только вот этот робот понятия не имеет, что ему делать со своей прелестной оболочкой.
Вместо того чтобы дать подруге достойный отпор, как она вообще-то обычно и поступала, Леа только озадаченно заморгала. Еще бы, ведь это сравнение было до ужаса точным. Как только Леа покидала свою безопасную квартиру или офис издательства, ее мозг начинал работать как машина: все поступающие данные обрабатывались на ходу, а мигающий с секундным шагом огонек сигнализировал об опасности. Зеленый — все спокойно. Время от времени он сменялся красным, когда взгляд девушки падал на мужчину с развинченными движениями или кто-то неожиданно касался ее. И тогда у Леа на миг перехватывало дыхание до тех пор, пока мозг не выдавал спасительное сообщение об ошибке. За все эти годы девушка уже привыкла к тому, что страх постоянно пульсирует в ней — то усиливаясь, то угасая.
В этот вечер в баре Леа впервые за долгое время удалось ограничить чуткую поисковую систему в собственной голове. Но внимательность постепенно возвращалась, вытесняя ощущение причастности к этой опьяненной, веселящейся толпе. Она снова превратилась в Леа, которая чувствует себя в безопасности в общественном месте только тогда, когда в поле ее зрения находятся все пути к отступлению, в Леа, которая за многие годы привыкла держать под контролем абсолютно все.
Пальцы скользнули по красноватым шрамам на щеке. Выглядели они так, будто девушка попала под дождь из мелких угольков. Хотя шрамы слегка побледнели и под тщательно наложенным макияжем, их можно было заметить, только присмотревшись очень внимательно, но кончики пальцев помнили каждую ямку — настолько часто прикасались к ним.
Леа почувствовала некоторую горечь, но, глубоко вздохнув, сумела стряхнуть ее. К чему все эти рассуждения? В конце концов, она никогда не принадлежала к числу тех неизбывно радостных существ, которые могут ощущать всей кожей каждый миг бытия, — и «радар терминатора» здесь ни при чем.
Колдовские чары, заставляющие людей плясать на столах и флиртовать, были Леа просто не даны. Поэтому она смирилась с тем, что обречена на вечное бдение, туманящее легкость бытия.
Ну, может быть, не совсем… Потому что в запутанных лабиринтах, души всегда ведь есть неподконтрольные области, откуда прорастают цветы бунтарства, которые вечно вводят Леа в искушение. «Позади тяжелая и успешная неделя работы в издательстве, — подумала Леа. — После сегодняшнего великолепного завершения у меня есть право на удовольствия». Этот бар — такое пульсирующее и напряженное место. Леа вновь заметила, как при мысли об этом у нее напряглись мышцы спины. Девушка продолжила развивать мысль: «Милая Надин сегодня вечером просто восхитительна. И я не имею права снова перечеркивать ей весь вечер — посидеть над бокалом вина десять минут и сбежать под предлогом, первым пришедшим в голову. Нельзя так с ней обращаться — ведь она терпелива по отношению ко мне».
Леа одним глотком решительно допила «Rose» и заказала еще бокал у потрясающе привлекательного официанта. Поутихший страх тут же вспыхнул, но Леа отбросила его. Она хотела развлекаться, болтать с подругой и смеяться. Точка.
Нарочито небрежным жестом девушка подняла бокал и одарила официанта сногсшибательной улыбкой, чтобы в следующий миг уставиться в пол. Кто бы мог подумать, что она способна на что-либо подобное? Если бы эта соблазнительная улыбочка продлилась хотя бы секундой дольше, то официант, зад которого все женщины в баре хотя бы раз за этот вечер проводили взглядом, в конце концов, еще примостился бы рядом с ней.
Леа повернулась к Надин, которая тоже выглядела смущенной, но совладала с собой гораздо быстрее.
— Милая Леа, — сказала Надин, — это было просто великолепно. Ты не поделишься секретом, сколько раз ты репетировала это перед зеркалом?
— Ни одного, — рассмеявшись, ответила Леа и чуть приподняла бокал, показывая, что пьет за здоровье подруги.
Вино приятно покалывало язык, и лицо Леа озарила довольная улыбка. Время летело, она заметно расслабилась и стала прислушиваться к ничего не значащей болтовне подруги — пока та внезапно не прекратилась. Прошло некоторое время, прежде чем задумчивая Леа заметила, что подруга молчит. Она с любопытством вгляделась в лицо Надин, на котором отражалось восторженное возбуждение: накрашенные красной помадой губы были плотно сжаты и слегка дрожали, ее излучающее энергию тело подрагивало от напряжения. Пока еще она просто наблюдала за своей жертвой, но вот-вот Надин подскочит и безжалостно бросится на нее.
— Он: постоянно смотрит в нашу сторону, — сказала Надин, подтверждая таким образом предположение Леа. При этом отдельные слова из-за внезапно охрипшего голоса потонули в шуме бара. — Итак, он довольно высокий. Миленький костюмчик, классная фигура, классическое лицо — на удивление хорошо сложен. Жаль только, что волосы назад зачесал… Я точно не скажу — темно-русый, что ли? В любом случае, волосы слегка вьются. Ну, что же, этот мужчина — ходячий эталон.
Надин говорила, не отводя взгляда от объекта своих желаний.
— О Боже, какое выражение лица — я бы поставила всем выпивку, если бы только могла прочесть его мысли. В его голове может быть только что-то очень извращенное.
Леа не смогла больше сдерживаться и пьяно захихикала — красавчик попался. Хотя ей еще никогда не доводилось присутствовать при том, как подруга охотится на мужчин, поскольку обычно слишком рано уходила с вечеринок, несколько историй, описывающих Надин на тропе войны, ей доводилось слыхать. В конце концов, она никогда не делала тайны из своих желаний.
— Сделай мне одолжение, глянь только одним глазком, — обратилась к ней Надин. — Мне бы очень хотелось услышать твое мнение, прежде чем я отправлюсь к бару: дамский угодник или маньяк?
Леа послушно скользнула взглядом по толпе; в глаза ей бросилось несколько красивых молодых людей, никто из них описанию Надин не соответствовал. И только она собралась уточнить у Надин координаты, ее взгляд упал как раз туда, куда нужно. В мгновение ока система оповещения Леа переключилась на красный свет. Мышцы ее живота судорожно сжались, легкие отказали, словно она получила удар в грудь.
Леа встретилась глазами с мужчиной, находившимся неподалеку от бара. Причем смотрела достаточно долго.
Девушка резко опустила подбородок на грудь. Паника охватила ее, перекрыв все рычаги в мозгу. Болтовня сидевшей рядом Надин превратилась в монотонный шум. Вино начало опасно подниматься вверх по пищеводу. Руки, скрытые, к счастью, под столом, затрепетали, словно крылья мотылька. Лицо стало белее мела, даже губы потеряли цвет.
О бегстве нечего было и думать. Даже если бы Леа полностью контролировала свое тело… Заполненное людьми помещение в сотни раз предпочтительнее темной улицы, где в холодную ноябрьскую погоду никто из водителей и не подумает остановиться.
Пока Леа прислушивалась, как хватает ртом воздух, Надин, в голосе которой появились нервные интонации, стала требовать к себе внимания. Но Леа не была готова обратить внимание на кого бы то ни было в этом помещении. Страх, сковавший ее душу и тело, почти отнял разум, угрожая последнему полным уничтожением.
Потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы как-то осмыслить то, что она только что видела. Всего лишь пара глаз — нет, даже этого толком не видела. Всего лишь впечатление, которое показалось знакомым. Рискнуть и взглянуть еще раз? Может быть, она обманулась? Такое случалось не раз за последние годы. Нужно всего лишь поднять голову, чтобы убедиться, что ошиблась. Тогда ее внутренняя система оповещения отменит чрезвычайное положение. Но инстинктивно Леа чувствовала, что на этот раз все будет иначе. Пока паника продолжала сжимать все ее тело, она ощущала знакомые до боли мурашки и потягивание, расползавшееся внизу живота. Несомненный признак того, что он действительно рядом.
«Я пропала!»
Эта мысль захватила сознание Леа, пробудив воспоминания о любовном томлении, которое предшествовало страху. «Еще раз этого я не переживу. Нужно срочно что-то предпринять, начать двигаться, закричать… Хоть что-нибудь! О Боже, что я делаю?» — Мысли Леа носились по замкнутому кругу до тех пор, пока она не приняла решение.
Когда рядом с ней возникла темная фигура, Леа сжала зубы с такой силой, что заболела челюсть, и беспомощно уставилась прямо перед собой. На лбу выступил пот, но она была не в состоянии поднять руку и отереть его. Уголком глаза она видела, что до него даже не рукой подать. Ближе. Гораздо ближе. Та ее часть, которую она научилась ненавидеть, рвалась преодолеть и эту дистанцию.
— Очень рад видеть тебя снова, — произнес он своим пленительным голосом.
1
Восточный ветер
Было еще не поздно, но сумерки опустились несколько часов назад. Они совершенно безжалостно и неожиданно окунули все во тьму. В этих восточных широтах между днем и ночью не было плавного перехода, который побуждал людей ускорить шаг и поспешить домой. Даже слабая сеть уличных фонарей не могла сдержать нарастающий голод темноты: каждый день отнимал все больше слабого дневного света, но в этом городе, похоже, никто особенно не старался приспособить уличное освещение к таким переменам. Все предпочитали, спотыкаясь, бродить по мрачным закоулкам и ломать себе шеи в снежных заносах.
Этим вечером, в первый раз подняв голову от книги, которую снабжала комментариями, Леа увидела черное окно, где отражался свет настольной лампы. Она озадаченно заморгала, потому что совсем недавно в окне были видны очертания дома напротив. Подавив зевоту, Леа потерла шею. Похоже, она была единственным человеком в этом городе, каждый раз удивляющимся тому, что прямо в центре, сидя в окружении широких улиц и домов, высотою более десяти этажей, можно разглядеть снаружи только отдельные размытые пятнышки света: лампы и свечи за оранжевыми шторами с коричневым рисунком да изредка — вспышки автомобильных фар в глубине переулков.
В этот вечер ко всему прочему звезды и месяц затмил падающий снег. Мгновение Леа наблюдала за игрой пушистых хлопьев, затем приоткрыла единственное окно в своей комнате и осторожно ощупала крючок на внешней стене. Ее пальцы тут же закололо от холода, и она была рада тому, что замерзший узел веревки, на конце которой висела матерчатая сумка, развязался легко. Она выудила завернутый в промасленную бумагу кусок сыра и пластиковую бутылку с замерзшим молоком.
Как бы холодно ни было снаружи, воздух в ее комнате едва не трещал от жары. Домоправитель, хозяин центрального отопления, живший в одной из этих бесчисленных клетушек, очевидно, любил, когда в комнате очень жарко. Поэтому Леа и сидела в маечке и пижамных штанах на пахнущем пылью полу и читала, в то время как ветер, сквозивший из щелей в раме, обдувал ее обнаженные плечи. Она уже свыклась с тем, что щеки горят в сухом, раскаленном воздухе, а ночью она просыпается в твердой уверенности, что уснула прямо в сауне.
Когда она рассказала об этом по телефону своей сокурснице Марле, та только холодно отметила:
— Ты ведь сама этого хотела. Зачем тратить время на Париж или Стокгольм, когда можно познавать дикую целину? Это ведь твои собственные слова, не правда ли? Когда я предупреждала тебя об этом, ты заявила, что любишь, когда тебе бросают вызов. Так пользуйся случаем.
Леа с трудом удалось сдержать язвительное замечание, но то, что подруга и не подумала ей посочувствовать, причинило боль, и этого нельзя было отрицать.
— Этот город и эти люди чем-то сбивают меня с толку, — произнесла она в надежде, что все же удастся выпросить у Марлы пару слов сочувствия.
Но Марла была безжалостна в своей чопорности.
— Ты никогда особенно не интересовалась тем, что происходит вокруг. Из всех людей, учившихся на литературном отделении, с которыми я знакома, ты больше всех погружена в мир книг. Чтобы ты обратила на кого-то внимание, этот кто-то должен написать историю о себе.
0
